Великая актриса. Роман о Саре Бернар

– А различия между ними состоят…

– Декламация – это искусство чтения стихов четко, мягко или гневно. Гнев и мягкость противопоставляются четкости, потому что четкость – это атрибут техники и выражается в chant, а мягкость и гнев, будучи атрибутами эмоциональности, относятся к vеritе.

Даже Прово не мог обвинить меня в нерадивости. Весь последний год я целиком посвятила оттачиванию мастерства, каждый час каждого дня, а нередко и бо?льшую часть ночи. Я стала рабой сцены, вызубривала все роли, не важно, насколько второстепенными они были, и обжигала пальцы об огарки свечей, когда допоздна засиживалась над книгами в своей комнате.

Не моя вина в том, что я часто опаздывала. Я жила довольно далеко, а Жюли давала мне деньги на омнибус лишь до или из Консерватории, но никогда в оба конца. Не моя вина, что мне приходилось выбирать пешую прогулку по утрам, а не вечером, дабы не подвергать себя опасности встречи с пьяницами и прочими отбросами общества.

Но месье Прово, знаменитый трагик и главный разбойник «Комеди», к тому же мой личный мучитель, не имел снисхождения к таким мелочам.

Он проговорил со злодейской улыбкой:

– Мадемуазель, только что вы проявили себя младенцем у титьки. Можете отрыгнуть все, что высосали. Не пора ли вам подумать о том, как использовать свой исключительный талант к запоминанию в применении этих систем к игре на сцене?

Горло у меня перехватило, но я каким-то образом извлекла из него голос и дерзнула ответить:

– Моя цель, очевидно, состоит в том, чтобы вжиться в роль независимо от того, делаю я это ? la vеritе или ? la mеlopеe?

– Ваша цель в настоящее время, – возразил Прово, – сделать то, чего требую я.

 – Он стукнул палкой. – Еще раз.

Кулаки у меня невольно сжались, но я подавила гнев и распрямила пальцы.

– Как странно это слышать, господин мой, боюсь, что я в ловушке сна. Неужели я не сплю? Возможно ли поверить в такую щедрость? Что Бог вложил ее вам…

Бамс!

– Вы что, обрываете грушу с дерева?! – рявкнул Прово.

 – Что вытворяет ваша рука? Исмена, ваша наперсница, только что открыла вам свои подозрения насчет страсти Федры к Ипполиту, которого вы обожаете. Это момент проникнутого ужасом откровения, и сбор спелых фруктов тут ни при чем.

Кто-то из студентов захихикал.

Глаза обожгло слезами.

– Я делала этот жест раньше, и вы говорили…

– Я говорил, что жест опережает речь. Этого вы тоже не учли. Повторите.

Новая попытка.