Третий батальон идет на Берлин

Здесь встречаю сноровистого связиста, работой которого любовался утром. Двор заставлен повозками; под навесами – распряжённые кони; судя по всему, и двор, и дом давно обжиты нашими подразделениями.

Во дворе ожидаю Коновалова и Старцева. Со старшим лейтенантом Старцевым у нас хорошие отношения. Мы никогда не говорим о прошедшем.

Майор В.В. Юмакаев сидит за столом в большой и высокой светлой комнате на втором этаже. Напротив – незнакомый, небольшого роста, черноволосый и чернобровый майор. Перед ним – карта.

– Будем занимать оборону – говорит Юмакаев, не вставая из-за стола.

Новый комбат интересует, конечно, всех нас. Сейчас, сидящий за столом, он кажется мне совершенно гражданским человеком.

Приказ занять оборону: седьмая рота на левом фланге, восьмая – в центре, девятая – на правом. Связные штаба «чернявого майора», ведут нас на передний край, каждого на свой участок: рота сменяет роту. С нами идут командиры взводов и связные.

На крохотной лесной полянке, среди густого ельника, меня и командиров взводов уже ждёт старший лейтенант – командир роты, которую мы должны сменить.

Старший лейтенант – казах: у него широкое скуластое и приветливое лицо. Хотя прохладно, он без шинели; оживлён, говорит и смеётся громко, обнажая редкие жёлтые зубы бывалого курильщика. На голове у него офицерская фуражка с красным ярким околышем и офицерский новый ремень с медной пряжкой. «Вот пижон» – думаю я о нем.

Рядом со старшим лейтенантом связные. С одним из них он посылает мои взводы, распоряжаясь, словно у себя во дворе.

Довольный, почти счастливый, что его меняют, он смеётся, рассказывает:

– Там у меня ручник, – энергично жестикулируя, показывает куда-то через лес. – Днём подхода к нему нет: немцы просматривают, пулю могут в заднее место всадить. Как стемнеет, сползаю за ним, сменю. Ты ставь один ручник туда… Ночью больно не ездите. Старшина у нас к немцу попал. Ехал в роту, ужин вёз, задремал видно или дороги перепутал, ну и уехал прямиком к немцу.

Мы стоим с ним в глубине леса, передний край проходит по опушке, обороны отсюда не видно. Я невольно думаю: «Что у него за оборона такая, что старшина переехал передний край и никого не видел, и его никто не видел…». Оборона рисуется мне состоящей из нескольких сплошных траншей, проволочных заграждений, глубокоэшелонированной, с запасными позициями.

Мои взводы ушли. Из леса к нам выходят группы солдат – три, пять человек. Офицеров среди них нет.