Холодное пламя Эригона

По крайней мере, она убедилась: оба археолога действительно понимают, что перелет за тысячу километров над ледниками планеты, – вовсе не увеселительная прогулка.

Подняв флайбот в воздух, Клейн некоторое время была занята. Контролировать действия автоматики вошло в разряд бессознательных привычек, – техника на Эригоне отказывала часто, не смотря на то обстоятельство, что заводы-изготовители адаптировали продаваемые модели под местный климат и гравитацию, но уникальной специфики сложения «негативных факторов» все равно никто до конца учесть не мог.

Сильные порывистые ветра при полуторной гравитации (относительно Земного Эталона) и пятидесятиградусном морозе зачастую выводили из строя самые надежные механизмы.

В пассажирском отсеке флайбота сразу после старта воцарилась ватная тишина, на информационно-обзорных экранах видимости почти никакой, – снаружи бесновалась снежная буря, и лишь изредка в поле зрения внешних видеодатчиков попадали смутно очерченные контуры ледовых пиков.

Примерно через четверть часа, когда флайбот поднялся выше слоя облачности, Клейн включила автопилот, и развернула кресло, посмотрев на пассажиров.

Трегалин дремал, Кирсанов неотрывно смотрел на экраны, куда транслировалось изображение облачных замков, освещенных ярким, но не греющим полуденным солнцем.

– Как самочувствие? – спросила Герда.

Иван Андреевич оторвал взгляд от экранов. Его сухощавое лицо, покрытое бронзовым космическим загаром, не отражало ни восторга, ни подавленности – двух чувств, которые попеременно овладевали большинством попавших на Эригон туристов.

– Спасибо, все в порядке. Мы запаслись локальными компенсаторами тяготения, так что – особых неудобств лично я не испытываю.

– Вопрос можно?

– Конечно.

– Мне не совсем понятно, что делают археологи на Эригоне? А тем более на территории северного материка, ведь там никогда не существовало колониальных поселений.

– А мы с Александром не занимаемся историей поселений времен «Великого Исхода».

 – Ответил Кирсанов. – Эта эпоха уже достаточно полно изучена поколениями наших предшественников.

– Тогда я совершенно ничего не понимаю. – Нахмурилась Герда, отчего у нее на лбу образовались две едва приметные вертикальные морщинки. – Эригон – мертвый мир. Вернее – почти мертвый. Жизнь здесь скудна, представлена в основном простейшими микроскопическими формами.