Валерий Брюсов. Рубежи

Речь идёт об одной из первых законченных пьес Брюсова, получившей в окончательном варианте жанровое определение «драматической шутки», – «Дачные страсти».

«Брюсов в своих первых пьесах ставил своеобразную задачу психологического „изучения“ „нового поэта“ (…) По мере расширения представлений о символистско-декадентском искусстве Брюсов делает своих героев носителями не только личностных качеств, но и теоретических тенденций (…), как бы идя от зарисовок характера „нового поэта“ к обоснованию характера „новой поэзии“»[12 - Страшкова О.

«Эволюция «нового поэта» в первых драматических произведениях Брюсова» – «Валерий Брюсов и литература кон. XIX – XX века», Ставрополь, 1979, с. 72.].

Узнать подробнее о «характере „нового поэта“» в значительной степени позволяет биография самого молодого Валерия Брюсова.

Ещё в школьные годы на Брюсова писались эпиграммы, и одну из них он приводит в своём дневнике, снабдив коротким сухим комментарием:

«Есть ещё эпиграмма на меня:

Математик и поэт,

Но философ страстный.

Что ж, феномен он? О, нет!

Лишь хвастун ужасный»[13 - Брюсов В. «Дневники (1891—1910)», М., изд. Сабашниковых, 1927, запись 12 апреля 1891 г., с. 3.].

Видимо, это «хвастун ужасный» сильно задело самолюбие Брюсова, ведь он действительно равно интересовался математикой, философией, поэзией, и пожалуй, математикой даже больше поэзии. Брюсов «всегда любил непобедимую логику математики, но в те годы, между своими 16 – 18 годами, особенно увлекался ею и долгое время держался намерения (…) избрать математический факультет»[14 - Брюсов В.

«Автобиография» (1912—1913 гг.) – Брюсов В. «Голос часов», М., «Центр-100», 1997, с. 37.].

Но в то же время и символизм, который «не хотел быть только художественной школой, литературным течением», в котором «внутри каждой личности боролись за преобладание «человек» и «писатель»» и»«дар писать» и «дар жить» расценивались почти одинаково»[15 - Ходасевич В. Ф. «Конец Ренаты» – Брюсов В. «Огненный ангел», Спб, «Северо-Запад», 1993, с. 863—864.

], был чрезвычайно близок ему. Стремление соединить жизнь и творчество влекло его к актёрству перед самим собой, как к «разыгрыванию собственной жизни»[16 - Ходасевич В. Ф. «Конец Ренаты» – Брюсов В. «Огненный ангел», Спб, «Северо-Запад», 1993, с. 866.], так и к «разыгрыванию» своего творчества. И здесь в ход шло всё: от откровенного эпатажа, или того, что воспринималось таковым (вроде знаменитого одностишия Брюсова «О закрой свои бледные ноги»[17 - Брюсов В. Собр. соч.