Изгнанницы

Он пробудил в ней давнее воспоминание: скотобойня в Танбридж-Уэллсе, куда она однажды случайно забрела и поклялась, что никогда больше и ногой не ступит. Женщин в камерах она не видела, но слышала. Бормотание и стоны. Жалобный плач младенца и кашель, похожий на собачий лай.

– Поживей, – велела надзирательница.

Только слабый огонек свечи освещал им путь по узкому коридору, по обе стороны которого находились камеры. Пока они шли мимо них, раздавался стук палок по железным решеткам на дверях: тук-тук-тук. Чьи-то пальцы дотрагивались до волос Эванджелины, хватали ее за передник.

Она вскрикнула и дернулась вправо, влетев плечом в каменную стену.

– Погляди, какая штучка, – жеманно проговорил женский голос.

– Это платьишко еще недолго чистеньким пробудет.

– И в чем же ты провинилась, красотка?

– Эй, тебя спрашивают: чего натворила?

Надзирательница резко остановилась перед одной из камер. Не говоря ни слова, снова передала Эванджелине свечу и отперла дверь. Послышались шорохи и бормотание находящихся внутри женщин.

– Потеснитесь, – велела надзирательница.

– Так некуда тесниться.

– Мэм, тут у нас валяется одна. Хворала страшно. Теперь уж вконец околела.

– Место только занимает.

Надзирательница вздохнула.

– Перетащите ее в угол. Я пришлю кого-нибудь утром.

– Жрать охота!

– Параша полная.

– Отведите новенькую куда-нибудь в другое место, у нас тут и так полна коробочка!

– Еще чего! Заходи! – Надзирательница повернулась к Эванджелине. – Приподними юбки, я сниму кандалы.

 – Перед тем как опуститься на колени, она дотронулась до дрожащей руки девушки и произнесла тихим голосом: – Они что брехливые собаки: только лаять и горазды. Постарайся поспать.

Заходя внутрь в темноте, Эванджелина сослепу запнулась о каменный уступ порога и повалилась головой вперед, угодив в тесное скопление женщин и ударившись плечом о пол.

Раздался хор возмущенных голосов, посыпались оскорбления:

– Сдурела, что ли?

– Смотри, куда прешь, балда!

– Вставай давай, недотепа!

Ей отвесили ощутимый пинок по ребрам.

С трудом поднявшись на ноги и растирая освобожденные от наручников кисти, Эванджелина стояла у двери камеры и смотрела, как слабый огонек свечи в руках надзирательницы уплывает от нее по длинному коридору. Когда дверь на другом конце с лязгом захлопнулась, она вздрогнула. Единственная во всей камере.

Одно маленькое закоптелое окошко, высокое и зарешеченное, впускало внутрь тусклый лунный свет.