Мы дети войны

И вспомнила дочка мою до краёв наполненную ванну с бельём в Воронежские собкоровские времена, и ночные стирки… И вот уже лет 15 (с парой реставраций) машина безупречно тешит меня почти ежедневными стирками. Ничего сомнительно чистого! И такое удовольствие видеть, как пятилетний правнук Артём решительно выбирает «перемену» из вороха чистейших штанишек – рубашек в своём комоде, хоть по три раза в день, даже если не «вляпался», а просто куда-то собирается и ищет по своему отменному вкусу подходящее к случаю. Это ли не удовольствие – учтены мои слабости!

Да ведь и сама Наталья унаследовала эту «слабость»: не помню, чтобы в мои частые приезды к ней в Ярославль хоть раз мой любимый директор Ярославского филиала московской академии, едва живая после работы, не «провернула» большую стирку; а уезжая от меня из Москвы аккуратно собирает за собой постель и засовывает в машину.

Это уже третье поколение?..

Но до этого ещё так далеко! Из дали времени не угадать, что увековечит Время из наших принципов.

Или слабостей…

Мимолётность.

…Дед привозит мешок мороженых капустных кочанов: на товарняке зимой ездил в тамбуре до совхоза, выменял бабушкину юбку (и на всю жизнь сорвал спину)! Бабушка тушит капусту в чугунном котелке; находится ещё полстакана отрубей, пара ложек подсолнечного масла, все перемешивается, запах стоит умопомрачительный. Из соседней комнаты стучится в дверь эвакуированная из Москвы жена офицера (тоже «уплотнёнка», мы потеснились, отдали ей комнату, сами живём вчетвером в одной – «в тесноте да не в обиде»; бабушка учит москвичку шить на машинке, брать домой работу для армии – нельзя же сдаваться!).

Бабушка и ей накладывает миску – там ведь ещё и ребёнок!

«Да не плачь ты, господи! Да подумай сама: если мы здесь, в тылу, не будем все вместе, как же наши на фронте-то победят?..». Бабушка тоже вытирает слезу фартуком. И я тоже начинаю реветь. Ведь на фронте наш любимый дядя Валя. Ему сейчас должно быть 23 года. Писем нет третий год. Последнее – в августе 41-го; бросили под Москву, он командир танка.

(И там и останется, в великой битве под Москвой, а мы до последнего бабушкиного часа будем надеяться и ждать…). Ладно, девочки, поплакали. Давайте кипяточку с мятой попьем, полезно. Чаю давно нет, уж и не тянет…».

Мы неожиданно обнимаемся и все трое плачем, бабушка, молодая соседка и я, девчонка.

Фотография 1915 года (слева направо): мои бабушка, дедушка, тётя Нина и моя мама.

Мгновение.