Гарем. Реальная жизнь Хюррем

Если чего и просила у него, то разве что немного венецианского атласа, багдадского шелка или черепаховый гребень какой. А главное – это же она принесла ему Мустафу.

Он ее обидеть вовсе не хотел, но каждое мгновение с нею порождало невольные сравнения с Хюррем и лишь усиливало его нетерпеливое раздражение.

Наконец он поднялся на ноги. Гюльбахар удивленно взглянула на него снизу вверх.

– Вы уже уходите, мой господин?

– Меня ждут дела государственной важности.

– Хюррем.

Нарушение протокола было непростительным, но Сулейман решил его проигнорировать.

– Мое почтение, сударыня, – сказал он и удалился.

В Старом дворце царил вечный сумрак. Даже летом солнцу было не изгнать все тени из этого лабиринта бесконечных коридоров среди комнат с темными стенами. Это был мир покрытых пылью тусклых светильников и веками не мытых вычурных зеркал. Черноокие женщины с рубинами в волосах проступали и исчезали во мраке лестничных клеток подобно призракам, не дождавшимся своего часа и канувшим в забвение.

Недоброе настроение передалось и Хюррем. «Однажды и меня может ждать подобная участь», – подумала она.

Она ведь так далеко зашла. Подарила ему сыновей и даже исхитрилась отвадить его от этого запущенного склада утех. Все это далось ей нелегко. Вынашивание детей истощало силы, а после родов ей всякий раз приходилось сдаваться на милость Муоми с ее колдовскими массажами и флакончиками со зловонными зельями, чтобы восстановить фигуру. Детей же приходилось доверять кормилицам, чтобы они не иссушили груди ей самой.

Однако все это по-прежнему могло быть с легкостью отнято у нее во мгновение ока.

Прадед Сулеймана, прозванный Завоевателем, создал прецедент на все времена, оставив в наследство потомкам следующий кровавый канун:

Улемы объявили допустимым, что, кто бы из моих достославных детей и внуков ни взошел на престол, он может ради обеспечения мира во всем мире приказать казнить своих братьев. И да будут они отныне и вовеки действовать соответственно.

Она знала, что, умри вдруг Сулейман, новым султаном станет Мустафа. Сама она окажется тогда в лучшем случае в изгнании, а сыновей ее точно истребят.

– Муоми!

Ее гедычлы явилась на зов мгновенно. Она всегда кружила наготове в пределах слышимости за дверью.

– Да, моя госпожа?

– Хочу, чтобы ты сделала для меня одну вещь.

Глава 24

В подвальных каменных кухнях Старого дворца было тесно и душно, пахло специями, потом и паром.