«Рыцари чести и злые демоны»: петербургские учителя XIX- н. XX в. глазами учеников

Да, дурной, испорченный мальчик! Но, ваше превосходительство, знаете ли что? Господин У сказал один раз в классе: «Что мне директор; я знать никого не хочу: я сам здесь начальник». А другой раз сказал: «Не боюсь я никого, когда я дело своё делаю». И начальник делает серьёзную мину. «Хорошо, – говорит, – я это буду иметь в виду». Через некоторое время начальник как бы случайно подзывает проходящего мимо провинившегося гимназиста. «Г. Х. вы должны были отсидеть 8 часов в карцере; но принимая в уважение ваше раскаяние и то, что вы делаете грубость в первый и последний раз, я наказываю вас двумя часами карцера и лишением третьего блюда».

С Постельсом гувернёры так не поступали, но вероятно подобное поведение других гувернёров относительно других директоров все-таки имели в виду, так как при Постельсе любимцами его были по преимуществу те служащие, которые не жаловали гимназисты, а нелюбимцами или индифферентными для него те, которых любили и уважали ученики. К индифферентным принадлежал и инспектор Пернер <…>.

Самая наружность Постельса внушала если не страх, то осторожность. Резкие черты лица, смелый, слегка надменный взгляд; сжатые тонкие губы; высокая грудь; твёрдая спокойная поступь – все это обозначало в нем характер решительный. К этому, всегда тщательно выбритый с причёской, оригинально скомпонованной точно из чужих волос, одетый чисто и изысканно, он напоминал собой человека, как бы рождённого «судьбами смертных управлять». Насколько наружность соответствовала в нем внутреннему содержанию, нам трудно было определить, тем более что и лица постарше нас затруднялись высказать о нем решительное мнение.

Можно только сказать, что он был типом директора тех времён, и по-видимому, он чувствовал это и понимал сам. Далась ли ему его власть за ум и образование, нельзя сказать, так как были люди не ниже его этими качествами, но не достигшие его поста и значения. Отличие его от его товарищей заключалось предпочтительно в художническом его таланте, немецком происхождении, большей наклонности к административной, нежели к научной деятельности и в наследованной должно быть от родителей страсти к порядку и тишине.

Но, как бы ни было, Постельса все боялись или остерегались, и потому в отношении к нему служащие были скромными и молчаливыми, а в отношении к нам, учащимися, смелыми и разговорчивыми. Наше положение было самое худшее: нам приходилось быть и молчаливыми, и трусливыми в обе стороны <…>.

Ещё один из множества фактов.