Завоеватель

Люди считали Мунке символом эпохи новых завоеваний. И вопреки опасениям и личной неприязни, Хубилай понимал, что они правы.

– Он станет ханом, сынок. Не оспаривай его решений. Запомни, твой брат не Гуюк. Мунке силен.

– И глуп, – шепнул Хубилай.

Сорхатани засмеялась, а потом закашлялась. Такого сильного приступа сын еще не видел. Она кашляла и кашляла, а когда промокнула рот простыней, он увидел на ткани кровавое пятно. Хубилай смотрел на него во все глаза.

Едва кашель стих, Сорхатани покачала головой и чуть слышно проговорила:

– Мунке не дурак, Хубилай.

Он понимает куда больше, чем ты думаешь. Его воинам пастухами уже не стать. Он играет с огнем, сынок. Отступать поздно.

Хубилай нахмурился: ну почему его мать во всем поддерживает Мунке?! Ему хотелось разделить с ней свой гнев, а не выслушивать оправдания действий брата. Не успев заговорить, он вдруг понял: Сорхатани ему мать и лучшая подруга, но равного отношения к своим детям от нее не жди. Она просто не видит недостатков Мунке. Хубилай с досадой подумал, что в лучшем случае обидит ее.

Он прикусил язык, запретив себе спорить.

– Я подумаю над этим. Мама, ты, главное, выздоравливай. Хочешь ведь увидеть, как Мунке станет ханом?

Сорхатани слабо кивнула. Прежде чем уйти, Хубилай вытер ей пот со лба.

Тело Гуюка сожгли на ритуальном костре за Каракорумом, и траур закончился. Тело разлагалось даже в холодном подвале, и от костра сильно пахло ароматическими маслами. Мунке наблюдал, как пламя уничтожает его предшественника.

Каждый второй из присутствующих был пьян. Дух хана нужно проводить в мир иной – других предлогов не потребовалось. Пьяные тысячами брели к погребальному костру, брызгали араком с кончиков пальцев или попросту выплевывали в огонь. Кое-кто подбирался слишком близко и с криками отбегал: одежда занималась, и ее приходилось тушить. Во тьме мелькали тысячи мотыльков и кусачих насекомых, ярким светом привлеченных из города и поселений. Мошки гибли миллионами, летя на пламя и черным облаком нависая над костром. Мунке вспомнил девушек, слуг и воинов, похороненных вместе с Гуюком. «С ним горят одни мошки», – подумал он и улыбнулся.

Когда огромный костер превратился в сияющую гору выше человеческого роста, Мунке послал за братьями. По его приказу Хубилай, Хулагу и Ариг-Буга вместе с ним отправились в притихший город, оставив народ пировать. После такой ночи на свет появятся дети, в пьяных ссорах погибнут мужчины и женщины, но ведь жизнь и смерть соединены навеки.