Моя жизнь при советах и без

Вещуном оказался товарищ полковник: напророчил он мне счастливую жизнь. Где-то в начале июня шестьдесят восьмого года нам, дембелям, объявили: «Как только приезжает замена, вас сразу уволят. Не волнуйтесь, ваша смена уже выехала». А учебка находилась на Украине, где конкретно, забыл. Проходит неделя, две, три, а замены нет. Мы уже начали думать, не дурачат ли нас. Протянут время и скажут: «Служите до декабря». Спасибо командиру дивизиона, выяснил, что нашу замену отправили вместо Ханко на Хасан. Командир полка отправил туда машину, и этих бедолаг привезли в нашу часть.

И вот наступил день, которого я столько ждал. В 22.00 мой поезд. Трудно понять, для чего нас в мирное время оторвали от жизни на целых три года, постоянно пугали Китаем. Я вырос на границе с Китаем. На противоположном берегу Амура, напротив Благовещенска, располагался китайский город Хейхе. Большая деревня: убогие домишки, дымила одна труба, и одна автомашина ездила по улицам, а вдоль берега сновали джонки под парусами.

Особенно нас веселила их пропаганда. Где только они достали такие мощные громкоговорители! На нашем берегу было отчетливо слышно: «Русские пограничники, переходите к нам, каждый день вы будете получать две чашки риса». Я до сих пор не воспринимаю китайцев всерьез. Как могла гигантская страна длительное время позволять карликовой Японии измываться над собой?!

Вообще, многие из порядков в советской армии нельзя объяснить здравым смыслом: почему при наличии канализации уборная находилась в ста метрах в поле; чем руководствовались наши начальники, когда лишали солдат горячей воды, хотя в подвале казармы была кочегарка (всю ночь разгружаешь вагоны с углем, а утром лезешь под ледяную воду); почему не выдавался никакой материал для интимной гигиены и мы вынуждены были использовать в основном боевые листки из ленинской комнаты да письма из дома?

Если бы меня спросили, что для меня было самым трудным во время службы, то я ответил бы – не выбирать кусок хлеба побольше.

Мне и сейчас стыдно в этом сознаваться. Каждое утро на завтрак нам давали по куску белого хлеба. Он был еще теплым. Какой от него исходил аромат! А когда на него намажешь пайку масла и ешь с чаем вприкуску с куском сахара – вкуснотища неимоверная. Ничего вкуснее в своей жизни я не ел.

Хлеборез не знал цену хлеба, он ел его, сколько влезет, намазывая на кусок сливочное масло в два пальца. Вот поэтому резал буханку не на десять равных частей, а как рука возьмет.