Последний из Бессмертных

Он потерял ощущение времени, направления, пройденного расстояния, забыл, куда и зачем идет, потом в приступе внезапного удушья сорвал дыхательную маску, зачем-то машинально сбросил с предплечья метаболический имплант, прошел еще с десяток шагов и наконец упал, споткнувшись обо что-то, выступающее из-под земли.

Кружилась голова. Он не мог сфокусировать взгляд, все расплывалось перед глазами, хотелось пить, но не осталось сил даже шевельнуть рукой, дотянуться до фляги…

Только не так… Я не хочу умирать безвольно…

Последняя мысль перед погружением в вязкий мрак.

* * *

Очнулся Таманцев на рассвете, вот только какого дня с момента крушения истребителя?

Он лежал на спине, мягкая подстилка красноватого мха успела спрессоваться под весом тела, в спину больно упирались выступающие корни деревьев, чьи кроны нависали над Иваном, образуя непроницаемый шатер листвы.

Слабость и ломота в затекших мышцах на фоне прояснившегося рассудка воспринимались как признак долгой неподвижности.

Таманцев смутно помнил, что происходило с ним перед потерей сознания.

Он с трудом приподнялся, настороженно огляделся вокруг. Внутри поселилось чувство тревоги, непонятной агрессивности к окружающему. Он не мог сказать, что ощущает опасность, чувство было сродни скверному расположению духа, когда требуется выплеснуть эмоции, словно организм безостановочно вырабатывал биохимические стимуляторы, нагнетая внутреннее напряжение.

Бесконтрольная дрожь в мышцах только подтвердила промелькнувшую догадку.

Таманцев попытался взять себя в руки, но безуспешно, – в памяти, как назло, всплывали самые страшные и отчаянные эпизоды из прошлого, чувство тревоги росло, становилось глобальным, поглощающим разум, парализующим способность мыслить здраво.

Он опять не контролировал собственные действия, вспышка беспочвенной ярости овладела им, подняла на ноги, заставив озираться вокруг.

Место, где он оказался, действительно могло внушить тревогу: он очнулся на краю обширной поляны, затянутой красновато-бурым, будто окропленным кровью мхом, из-под которого, словно ребра скелета исполинского животного, торчали изгибающиеся, потускневшие от времени балки металлопластикового каркаса.

Бугристая поверхность открытого пространства принимала зловещие очертания.