Мимишка

На лице, однако, он изобразил приветливую улыбку, едва ли не такую, что мы видели сейчас на устах зализанного приказчика.

– Иван Сергеевич! – приветственно воскликнул он.

Они обменялись рукопожатием.

– Какими судьбами? – спрашивал Гончаров. – Давно ли из Франции? Приехали – и не известили!

Тургенев был очень высок, так что не только я, но и мой хозяин был вынужден смотреть на него снизу вверх. А голос у него оказался тонкий, писклявый, совсем не подходящий его гренадерскому росту.

– Да вот, любезный Иван Александрович, – тоненько пропел он, – позавчера прибыл в нашу Северную Пальмиру.

Но послезавтра уже отъезжаю в Москву, а там в свое родное Спасское, поэтому и не стал беспокоить ни вас, ни кого-либо еще из старых друзей. Все равно не успели бы наговориться.

– Ну, все же несколько слов о себе будьте добры сказать: как вы там в далекой Франции? Не женились еще?

– Вы же знаете, что женщина, которую я люблю, замужем, – по лицу Тургенева пробежала грусть. – Поэтому от женитьбы я далек так же, как думаю, и вы.

– Ну, я закоренелый холостяк и предпочитаю одиночество: я другое дело.

– Одиночество одиночеством, а друга, смотрю, вы себе завели, – он кивнул на меня.

– Этот друг – всем друзьям друг. Никогда не предаст, ничего не сворует.

Тургенев нахмурился, нервно погладил свою красивую седую бороду.

– Вы опять за старое? Я полагал, мы выяснили все недоразумения между нами.

В воздухе запахло враждебностью, и в моем случае это являлось, разумеется, не аллегорией: если подыскать подобие, то этот запах был сродни запаху гари.

Но Гончаров предпочел пойти на попятную: как выяснилось впоследствии, им двигало не миролюбие, а особый замысел.

– Что вы, Господь с вами: я ничего дурного не имею в виду. И не таю желания вас обидеть, даже и косвенно. А если и были у нас, как вы изволили выразиться, недоразумения, так они и в самом деле остались в прошлом. Что до воровства, то я вспомнил о нем безо всякого умысла. – И мой хозяин открыто и искренне посмотрел своими добрыми глазами, в ореоле морщинок, на высокого господина.

Тот примирительно сменил тему.

– Как поживает ваше золотое перо? Ходили слухи, что вы собирались было отложить его навеки в сторону и покончить с литературой…

– Мысли всякие порой нас посещают, – ответствовал Гончаров, – но бросить литературную деятельность я никогда не смогу. Я откровенно люблю литературу, и если бывал чем счастлив, так это своим призванием.