Бусо

Неплохо бы ещё раз прочесать все окрестности, а также узнать, что говорят в порту о корабле намбандзинов, вако и о Хиго Красноруком. Как много всего нужно, а вместо этого он сидит здесь по приказу дурака, вообразившего себя защитником империи от христианства! Впрочем, самурай понимал, что дело отнюдь не в иезуите, тот был лишь удобным поводом, чтобы ещё раз унизить Като. И за что Окада его так ненавидит?

Лёгкий шорох за перегородкой отвлёк его от невесёлых мыслей. Сёдзи едва слышно скользнула в сторону, и в комнату с поклоном вошла девушка-служанка.

Опустившись на колени, она поставила перед Като лакированный поднос с чайником, чашкой для питья, плошкой риса с овощами, палочками-хаси и влажным полотенцем-осибори, чтобы вытереть перед едой руки. На отдельном блюдце лежали два рисовых колобка, заменяющие японцам хлеб.

– Спасибо, Натсуко, – поблагодарил самурай, вспомнив имя девушки.

Та быстро взглянула на него и тут же потупилась.

– Господин очень добр ко мне, – прощебетала она, отвесила лёгкий поклон и быстро удалилась.

Като усмехнулся – маленькая Натсуко недавно стала работать в замке, но он уже пару раз видел взгляды, которые она бросала в его сторону. По японским меркам Масасигэ был привлекательным мужчиной, к тому же имел определённый статус и обладал заслуженной славой отличного фехтовальщика. Многие служанки почли бы за честь разделить с ним ложе, но Като строго следовал правилу – не заводить интрижек в замке господина. Это позволяло избежать кучи ненужных осложнений.

От мыслей о женских прелестях его отвлёк некий предмет, лежавший на том месте, где секунду назад сидела Натсуко. Это был сложенный в несколько раз клочок бумаги.

«Масасигэ, господин Симода скоро вернётся. Этот болван Кадзуко совсем рехнулся, уж не знает, как ещё вылизать хозяину задницу. Жди, всё будет хорошо. Кроме ночлега твоего кириситану в гостинице, у него ничего нет, думаю, тут ты выкрутишься. Но не говорил ли тебе недавно один твой друг что-то насчёт странных поступков?» Подписи не было, но Като и без неё узнал стиль своего приятеля.

Усмехнувшись и слегка повеселев, самурай бросил записку в чашку и залил её горячей водой. Пока он с удовольствием ел рис, бумага почти полностью растворилась. Размешав остатки, Като проглотил содержимое чашки, пусть и противное на вкус, после чего запил всё это уже нормальным чаем. Затем поставил поднос у двери и лёг, вытянув ноги и положив руки за голову.