Солдатами не рождаются

Скажи, чтобы, если родителев не найдет, в Москве бы осталась. Скажешь?

И Артемьев понял: эта лихорадочная просьба и была тем самым главным, ради чего старуха вышла его провожать.

– Скажу. Только навряд ли послушает…

Он вышел из дома и едва сделал несколько шагов, как увидел знакомую женскую фигуру – навстречу ему шла Надя, в беличьей шубе, которая у нее была еще лет шесть назад, и в пуховом платке. Она шла опустив голову, но, когда они почти столкнулись и она подняла лицо, он понял, что она видела его еще издалека.

– Павлик! – сказала она нараспев и, стряхнув прямо на снег варежку, протянула ему руку. – Куда и откуда? Уж не из нашего ли бывшего дома?

– Из вашего, бывшего.

– Ты что, все еще сердишься на меня? – спросила она, продолжая держать его руку и глядя на него своими красивыми серыми, немножко близорукими глазами с такой укоризной, словно ему и правда не за что было на нее сердиться.

«А может, и в самом деле не за что?» – подумал он не столько о прошлом, сколько о настоящем: о том, что идет война и Козырев, к которому она когда-то ушла от него, уже давным-давно погиб; и Маша, которая так не любила ее, тоже погибла; и его матери, которая так боялась, что он женится на ней, тоже, наверное, нет на свете… И вообще столького нет, что было тогда, и столько с тех пор случилось такого, о чем никто и не думал…

Молча высвободив руку из Надиной теплой руки, он нагнулся и поднял варежку.

– Спасибо, – сказала она, держа варежку в левой руке и все еще не надевая ее.

– А какая тебе разница?

Надя вздохнула и надела варежку.

– Куда ты идешь?

– К себе на службу.

– Где это?

– На улице Кирова.

– Я провожу тебя. Можно? – И, не дожидаясь ответа, взяла его под левую руку. – Так, кажется, с вами можно ходить: справа нельзя, потому что вы козыряете, а слева – можно, да?

Они несколько шагов прошли молча.

– Что-то я тебя даже боюсь немного, – сказала она.

Он остановился, отпустил ее руку и, повернувшись, поглядел ей в лицо.

– Ну как? – спросила она, не двигаясь. – Ничего, ты не торопись, смотри, смотри…

– Ты все такая же красивая, – сказал он наконец.

– Это во-первых, а во-вторых?

– А во-вторых, ничего, – сказал он и взял ее под руку. – Пошли.

Она действительно оставалась все такой же красивой, и к ней даже шло, что она похудела.