Солдатами не рождаются

Водится же еще за людьми эта глупая привычка прийти на передний край и, если там как раз в эту минуту тихо, непременно открыть огонь, вызвав ответный, как будто солдатам мало того, что и так достается на их долю. Бережной это «поднять активность» называет, а на самом деле – просто мальчишество. И вдобавок, не по возрасту: скоро сорок стукнет! До каких пор можно радоваться, что ты храбрый, и доказывать это с риском для своей и для чужой жизни!

– Да разве я об этом, Федор Федорович? – Бережной готов был вспылить, но сдержался.

– А о чем же, Матвей Ильич?

– Я вообще сказал…

– Что значит «вообще»? В наступление, что ли, предлагаешь перейти нынче ночью? Как, поставим армию в известность или сами начнем, пусть присоединяются?

– А чего ты ко мне прицепился, Федор Федорович, ради праздника, что ли? – огрызнулся Бережной.

– А того я к тебе прицепился, друг ты мой дорогой, что я вчера на совещании у командующего уже слышал эту блестящую мысль, чтобы сегодня ночью пошуметь, немцам Новый год испортить.

А заодно – и себе. Слышал и возражал. Высказал точку зрения, что, если всерьез воспользоваться новогодней ночью для наступления, – это резон. А если просто пошуметь, так надо и себя и солдат пожалеть, не портить им такой ночи. Немцы, кстати, не столько Новый год, сколько рождество празднуют. В сочельник надо было шуметь. Спасибо, член Военного совета поддержал. Только сверху отбился, а ты уже снизу жмешь.

Серпилин с невидимой в темноте улыбкой обнял Бережного и дружески похлопал его по плечу.

– Не обижайся ради праздника, а то весь год ссориться будем! Еще поглядим, всюду ли тишину соблюдут. Командующий оставил это на усмотрение командиров дивизий.

– Соседи пока молчат, – сказал Пикин.

– Они и там, у Батюка, оба молчали, – сказал Серпилин. – Только потом, когда я возразил, а Захаров меня поддержал, по лицам понял, что и они за тишину.

– Батюка своими возражениями расстраивать не хотели, – съязвил Пикин.

– А я, думаешь, хотел? – сказал Серпилин. – Все люди – человеки, сидел да ждал, может, кто другой первым встанет.

– Уже двадцать три десять, – сказал Пикин, снова посветив фонариком на часы.

– Вижу, ты совсем Бога не боишься, скоро с фарами ездить начнешь…

– А, не до этого им теперь! – Пикин махнул рукой в сторону немцев. – Вернемся? А то пробирает…

– Ко мне в землянку милости прошу, – сказал Серпилин. – Куранты послушаем, чайку попьем…

– Идите, я сейчас тоже приду, – сказал Пикин, – только захвачу одну вещь.