Солдатами не рождаются

Иди, чего встала?

И она, снова повернувшись и повторяя губами «пятьсот четыре тринадцать – д, пятьсот четыре тринадцать – д», потянула за ручку тяжелую дверь.

Домой Серпилин добрался поздно. Спускаться в метро и толочься среди людей не хотелось, и он прошел всю дорогу пешком.

– А где мама? – спросил он открывшего ему мальчика.

– На работе.

– Поздно!

– Она по суткам работает: сутки работает, сутки дома.

– А где? – Серпилин почему-то не подумал вчера, что соседка работает.

– На Казанском вокзале эвакуатором.

– А ты на хозяйстве?

– Я тоже только пришел.

– Во второй смене?

– Нет. На железной дороге, уголь для школы выгружали.

– То-то, гляжу, у тебя руки…

Мальчик посмотрел на свои руки и ничего не ответил.

– Ты в каком?

– В седьмом.

– Много сейчас народу у вас в школе?

– Много. У нас три школы слили в одну. А нашу под госпиталь отдали.

– А чайник электрический у вас есть?

– Ваш.

– Вскипяти чаю на двоих. Твой чай, мои харчи.

– Только давайте на кухне, – сказал мальчик, – там теплее.

Серпилин открыл дверь в свою комнату и позвал мальчика.

– Достань из чемодана сверток. Сообрази, а потом меня позови.

Мальчик кивнул, достал сверток и вышел из комнаты.

Серпилин остался один, закурил и несколько раз прошелся по комнате. Потом открыл дверку полупустого шкафа и пальцем, словно по клавишам, провел по нескольким висевшим на плечиках платьям.

Вещи, вещи… Не так уж и много их. Но что с ними делать? Куда их девать? Хорошо, что он улетает утром и неизвестно, когда попадет теперь в эту комнату.

А вещи… Что ж. Может, отдать их, с глаз долой, соседке? Пожалуй, обидится… Хотя почему обидится? Продаст на базаре да купит что-нибудь сыну. Вон у него валенки латаные. Пусть валенки ему купит. Так и скажу…

Он вспомнил, что уже не увидит соседку, сел за стол и сразу, чтобы потом не забыть, написал короткую записку.

– Можно чай пить, – сказал через дверь мальчик.

– На-ка, записку отдай завтра матери, а то я уже не увижу ее, завтра улетаю, – выйдя к нему, сказал Серпилин и пошел вместе с мальчиком на кухню.

Птицын, оказывается, постарался, а мальчик разложил все на столе, хотя из деликатности ничего не нарезал и не открыл. Три банки мясных консервов, круг копченой колбасы, большой кусок сыра, кирпич хлеба – целый паек! И бутылка водки «тархун» – черт его знает откуда взялся этот «тархун», до войны о нем и не слышал никто.