Robbie Williams: Откровение

Роб все время сидит в темных очках, не только потому, что он поздно лег и рано встал – «Я обычно часа на четыре позже встаю», – сразу приносит он извинения, входя в номер – но и еще по одной причине, которую он мне объяснит позднее: «Я боялся, что кто-нибудь в глазах моих прочтет «ох, пожалуйста, заберите меня отсюда». Вот еще почему хочется быть в группе – вы с Эджем все делаете…» Он часто представляет себя членом некой группы, и даже пытался свою группу собрать, всегда по одной причине: хотя бы какое-то время поклонники будут бегать не за тобой, а за другим музыкантом.

(Оборотная сторона этого та же, что и лицевая: люди обращают на тебя внимание.)

Дети, к которым мы едем сегодня в гости, – из семьи Зонди. Они живут несколько вдалеке от Дурбана, в месте под названием Умбумбулу. Несколько лет назад они потеряли отца, а недавно – и маму тоже. Они бросили школу и стали целыми днями искать еду. Так их заметил сотрудник опеки над детьми из ЮНИСЕФ, стал заходить к ним домой и помогать. Пока мы едем в машине, работники ЮНИСЕФ учат Роба здороваться на языке зулу, говорят савубона, он повторяет.

Но в основном он сидит тихо; позже скажет мне, что пока мы ехали, он все рисовал в голове секторную диаграмму – насколько процентов эта его деятельность альтруистична, а насколько – эгоистична. «Вот это вот «посмотри на меня…» – сколько процентов, какая доля круга, насколько она крупнее нашей гуманитарной миссии?» Он не может понять. «Да кто, блин, это знает?» – делает вывод. – Я лично знаю вот что – я это делаю вне зависимости от того, что думаю и чувствую, а также невзирая на то, что другие думают или чувствуют. И вот если это понять, то все остальное испаряется просто».

Мы съезжаем с мощеной дороги и теряем из виду наше нежелательное полицейское сопровождение, которое после трудных переговоров все же соглашается дальше нас не сопровождать. Мы петляем по сухим рыжим земляным дорожкам, которые вьются вверх-вниз по холмам, на которых разбросаны хижины. По прибытии Роб сразу начинает дружески болтать с братьями, спрашивать их про футбол – а это международный язык всех мужчин, общая тема.

Спрашивает, сколько им лет. Мбонисени – 18 лет, а Млунгиси – 14. (У них есть две сестры, Балунгиле и Кхетиве, девяти и шести лет.)

«А мне вот 32, и это много, очень много, – рассказывает он им. – Я певец из Англии».

Так они болтают некоторое время, пока их не перебивают люди из ЮНИСЕФ – у нас тут важное дело, ради которого, разумеется, Роб и приехал.