Шедевр

– А с чего вы решили, что я не такая, как остальные в этом доме? Только потому, что позволила себе разглядеть цветок в бокале?

– О, нет, что вы, цветок тут ни при чем. Вы выдали себя тем, что сознательно пошли против правил этого общества. Были бы вы действительно его частью, вы бы себе этого не позволили. Более того, вы бы даже говорить сейчас со мной не стали.

– Любой мог бы заметить цветок и рассмотреть его или начать разговаривать с незнакомцем.

– Верно. Только не в светском обществе, – молодой человек выпрямился и оглянулся на гостей в зале.

 – Взять хотя бы предстоящий «скол». Доверительным лицом, насколько я знаю, будет некий мистер Форсет. Но обратите внимание, как он будет пить вино. Точнее, как он этого делать не будет, – он внимательно посмотрел мне в глаза и пояснительно добавил, придавая своим взглядом значимость словам, – Ему настоятельно противопоказан алкоголь.

Он чуть придвинулся ко мне:

– Это, конечно, между нами.

Кто бы ни был этот человек, стоящий передо мной, меня все от него отталкивало: его прямота, граничащая с грубостью, его чрезмерная честность (а я полагаю, у честности есть свои дозы), его равнодушие к сливкам общества, к которым мечтают попасть практически все, кого я знаю; и при всем при этом обладание внешностью греческих героев Эллады.

Я тоже посмотрела ему прямо в глаза и стерла с лица все притворные эмоции терпимости и воспитанности:

– Зачем вы мне это все говорите?

Он снова слегка улыбнулся, но как мне показалось, не из-за моего вопроса или предвкушения особо едкого ответа и даже не ради попытки примирить двух собеседников.

Его улыбка мелькнула в тот момент, когда я только-только рассталась со своей маской светской леди, которой – мы оба понимали – я не являюсь в полной мере. Будто я скинула перед ним свое одеяние – мишуру и обертку – и ненароком позволила ему видеть себя такой, какая я есть. Я раньше не подозревала, что особая степень откровенности может заставить тебя почувствовать обнаженной. И я знала, видела по его глазам, что он тоже это понял.

– Затем, чтобы показать вам, чем жертвуют люди этого самого общества ради соблюдения светских правил, – он повернулся, чтобы уйти, и добавил куда-то в воздух. – А вы – нет.

Он просто ушел. Без слов извинения, без какого-то логического завершения диалога. Просто ушел – и все. И я стояла в полном одиночестве на мансарде незнакомого дома, будто без одежды, все еще пытаясь прийти в себя от раздражения, возмущения и полного недоумения.