Зимний сад

Небольшую, всего-то семь страниц, но, по-моему, вышло неплохо. Я тебе ее распечатал. Мередит? Мер?

Она открыла глаза и поймала на себе взгляд мужа. Заметив между его бровей морщинку, спросила себя, сказал ли он что-нибудь важное, попыталась вспомнить, но не смогла.

– Прости. Тяжелый день.

– У тебя каждый день тяжелый.

Мередит не поняла, осуждает он или констатирует факт.

– Ты же знаешь, как бывает зимой.

– И весной тоже. И летом.

Значит, все-таки осуждает. Всего год назад она бы спросила, почему они так отдалились; рассказала бы, как устала вязнуть в рутине и как сильно скучает по девочкам.

Но теперь такой откровенный разговор казался невозможным. Пропасть между ними становилась все шире и шире, будто пятно разлитых чернил, и Мередит даже не помнила, почему и когда это началось.

– Да уж, ты прав.

– Я на работу, – вдруг сказал он, снимая со стула пиджак.

– Сейчас?

– А почему нет?

Она задумалась, стоит ли отвечать. Ждет ли Джефф, что Мередит остановит его, уговорит остаться, – или правда решил уехать? Непонятно, да и гадать, в общем-то, не хотелось.

Она совсем не прочь набрать горячую ванну, выпить вина и не придумывать темы для разговора за ужином. Еще лучше то, что не придется готовить еду.

– Действительно, почему нет.

– Ага, – сказал он, поцеловав ее в щеку. – Я отчего-то так и подумал.

Глава 2

К месту убийства пришлось две недели пробираться сквозь джунгли. Его помогли найти насекомые – и запах мертвечины.

Нина стояла рядом с проводником.

В одну секунду на нее обрушился весь ужас увиденного: жужжание мух над поляной, белые пятна опарышей на окровавленной туше и безмолвие африканских джунглей, означавшее, что поблизости притаились хищники и падальщики.

Но затем ей удалось отстраниться от этой картины, взглянуть на нее как фотограф. Достав экспонометр, она быстро измерила освещенность, выбрала одну из трех камер, висевших на шее, и навела резкость на изуродованный, окровавленный труп горной гориллы.

Щелк.

Двигаясь по кругу, Нина снова и снова наводила резкость и нажимала на кнопку спуска. Меняла камеры, подстраивала объективы, проверяла свет. Адреналин зашкаливал. Лишь в такие минуты она по-настоящему ощущала себя живой – когда делала снимки. Способность видеть была ее даром – наряду с умением отгородиться от происходящего. Одно не существует без другого, выдающийся фотограф сначала фиксирует увиденное и только потом дает волю чувствам.