Соловей

Расправив платье (еще одно напоминание, что он живет в этом доме: никто больше не спускался в гостиную в халате или ночной рубашке), она сходила в кухню за продовольственными карточками.

– Сегодня мясо.

Взяв карточки, Изабель вышла из дома.

Медленно вставало солнце, освещая этот странный мир внутри мира, – на вид привычный Карриво, но на деле абсолютно чужой. Когда Изабель шла мимо аэродрома, ее обогнала маленькая зеленая машина.

Гестапо.

На аэродроме уже вовсю суетились люди. Она разглядела четырех караульных – двое у новых ворот, еще двое – у входа в здание.

Нацистские флаги колыхались под легким утренним ветерком. Несколько самолетов готовились к взлету – сбрасывать бомбы на Англию и остальную Европу. Группа солдат промаршировала на фоне надписи VERBOTEN! НЕ ПРИБЛИЖАТЬСЯ ПОД СТРАХОМ СМЕРТИ!

Изабель прошла мимо.

Перед лавкой мясника уже стояли четыре женщины. Она пристроилась в хвост очереди.

Вот тут-то она и заметила кусок мела, валявшийся на мостовой. И мгновенно сообразила, для чего он понадобится.

Изабель огляделась, не смотрит ли кто. Да кому она интересна, когда повсюду немцы? Мужчины в форме расхаживали по городу важно, как павлины, скупая все, на что упадет взгляд. Шумные, хохочущие во все горло по малейшему поводу. Неизменно вежливые, они открывали двери перед дамами и приподнимали фуражки, но Изабель не проведешь.

Она быстро наклонилась, сжала мел в кулаке, а потом сунула в карман. Само присутствие его будоражило кровь, и Изабель даже начала нетерпеливо пристукивать ногой в ожидании, когда же подойдет ее очередь.

– Доброе утро. – Она протянула карточку жене мясника, усталой женщине с жидкими тоненькими волосами и еще более тонкими губами.

– Свиная голяшка, два фунта. Все, что осталось.

– Кости?

– Все хорошее мясо забирают немцы, мадемуазель. Вам еще повезло. Французам verboten продавать свинину, как известно, но голяшку эти не пожелали. Так вы берете или нет?

– Я возьму, – сказала дама сзади.

– И я! – выкрикнула другая.

– Беру, – быстро согласилась Изабель и получила маленький сверток, перетянутый бечевкой.

С другой стороны улицы доносился топот тяжелых сапог по брусчатке, грохот сабель в ножнах, мужской смех, мурлыкающие голоса француженок, согревающих постели оккупантов. Троица немецких солдат устроилась за столиком кафе напротив.

– Мадемуазель, – махнул ей рукой один, – идите выпить кофе с нами.

Стиснув ручку корзинки, Изабель поспешила прочь.