Мы нарушаем правила зимы

Сейчас Злата чувствовала, что её словно вышвырнули обратно в Обиталище мавок, из той, прошлой жизни. Как там она, Анна? У неё грустное лицо, заплаканные глаза… Она и правда несчастлива в эти мгновения.

Злата заставила себя думать о другом – главное, что дочь в безопасности, она не попадёт сюда, не окажется во власти проклятия, тяжесть которого легла на всех сестёр с рождения… Анна должна остаться человеком и жить человеческой жизнью!

И всё было бы хорошо, если бы не Всеслав… Сколько они не виделись, год или уже дольше? Он не забудет её – Злата это знала – станет вечно ждать, никогда не взглянет на другую.

Он не смирится, и этот грех тоже тяжким камнем лежал на её душе.

Злата вздрогнула, почувствовав ледяное дуновение в воздухе. Неужто Она? Но ведь Она никогда не появлялась здесь так рано. Несомненно, Ей что-то нужно. Или… Или почувствовала, что Злата вновь не смогла противиться призыву Анны?

Шаги приближались: тихие, как будто шаркающие. Со всех сторон слышались ликующие голоса сестёр – и Злата поспешила присоединиться к их серебристому смеху.

Она изо всех сил оттолкнулась от земли: после долгого зимнего пребывания в Обиталище она ещё чувствовала небывалый прилив сил. Прямо с берега Злата со всего маху нырнула в ледяную воду реки и устремилась за резвящимися сёстрами.

Глава 2

Наступило лето, и Владимир Левашёв с трудом удерживался, чтобы не приходить с приёмов домой, напевая и улыбаясь. Этим летом должна была состояться свадьба Софьи Нарышкиной и графа Шувалова – но никто уже не сомневался, что до свадьбы дело у них не дойдёт.

Софья Дмитриевна открыто чуралась общества бывшего жениха, тот иногда поглядывал на неё с видом побитой собаки, но претензий не предъявлял. Левашёв уже торжествовал победу. Почти.

Его замечательный прожект всё равно пока оставался несколько шатким: маменька Софьи так и не давала своего согласия на брак дочери с графом Левашёвым. Да ещё поговаривала, что император точно будет против этой авантюры.

Софи же в ответ бросалась ей на шею, ласкалась и умоляла не чинить препятствий её счастью… Нарышкина-старшая ненадолго оттаивала, затем снова и снова принималась уговаривать Софи не быть столь легкомысленной и прислушаться к голосу разума. На что Софья иногда смеялась, а порой дулась, уходила к себе, даже плакала…

– Понимаете, Владимир Андреевич, maman любит меня и страшно беспокоится о моём здоровье.