Мы нарушаем правила зимы

 – Пётр Семёнович, вы настоящий талант! Где вы учились?

Петруша посмотрел на неё с крайним удивлением.

– Вы… не шутите? – запинаясь, спросил он. – Не дразните меня?

Выяснилось, что Пётр Семёнович никогда нарочно не занимался лепкой и скульптурой; лишь в театральной школе немного пробовал, да толком ничего не освоил, так как был исключён.

– Да вам нужно поступать в Академию художеств, в скульптурный класс! А то ведь такие способности пропадают!

Тем же вечером за ужином, на совете, состоявшем из Арины Ивановны, Петруши, Анны с Клашей и хозяйских дочерей было решено, что Петенька станет поступать в Академию художеств на казённый кошт.

Анна же взялась подготовить его по живописи и рисунку. Петруша не скрывал восторга. Он настолько привык слышать от всех ругань и упрёки в беспутности и лени, что давно уж не верил ни во что. Искусство скульптуры было для него чем-то вроде волшебства – он готов был заниматься им бесконечно.

Счастливая хозяйка тут же пообещала Анне, что не станет брать никакой платы за комнату и стол, а когда прибудет жених Анны Алексеевна – и для него найдётся место, коли понадобится.

Лишь бы та не бросала занятий с Петрушей, лишь бы сын продолжал заниматься делом, раз уж, по словам Анны Алексеевны, у него талант!

Анна, воспользовавшись моментом, попросила Арину Ивановну, не сможет ли та рекомендовать её в пансион, где занимаются дочери? Хозяйка с готовностью пообещала. Единственным препятствием могло служить лишь то, что в пансионе у фрау Пфайфер места учительницы могло не быть.

Но попытаться стоило, тем более что Арина Ивановна готова была дать Анне самую лучшую рекомендацию.

* * *

– Ну вот, гляди – и ты уже работу нашла, – говорила Клаша. – Покамест с этом мальчиком станешь заниматься, а там и в учительницы поступишь! Вот чего ещё желать!

Неугомонная Клавдия, сидя за столом, шелестела бумагами: она переписывалась с подругой, что осталась в «Прекрасной Шарлотте». Та делилась новостями «салона», и между прочим, сообщала, что у них появилась новенькая товарка.

Девица из образованных, может быть и из дворянок, ибо сразу видно – не проста. По-французски говорит, на «пианине» играть умеет. Только вот грустит уж очень, всё молчит, говорить не хочет ни с кем. И живёт она в бывшей Клашиной комнате, оттуда почти не выходит.

– Бедняжка! – пожалела её Анна. – Каково же ей будет к этой жизни привыкать?

– Ну, может Аграфена её, как тебя, в учительницы поставит? – предположила Клавдия.