Танковая бойня под Прохоровкой. Эсэсовцы в огне

И в конце концов упал на колени, как нокаутированный боксер. «Играющие мопсы» стояли вокруг меня и улыбались. Мне так казалось, потому что их лиц я не видел. Наконец один из них – высокий голубоглазый светловолосый парень – помог мне подняться. Он похлопал меня по плечу и сказал тому, с аксельбантом звеньевого: «Он в порядке, Герд!» Так меня приняли во взвод фанфаристов.

– А тот герой-красавчик?

Блондин снова улыбнулся:

– Да, это произошло на следующий день в школе. Когда на большой перемене я шел через школьный двор, кто-то начал смеяться над моим распухшим носом и синяком под глазом.

Особенно один отличник отпускал известные шуточки, от которых другие ржали как лошади. Вдруг появился мой товарищ из взвода фанфаристов, без предупреждения съездил шутнику по зубам и одновременно стукнул по берцовой кости. Потом парень подождал, не появится ли еще какой-нибудь насмешник, а когда убедился, что шутить больше никому не хочется, обнял меня за плечи и сказал: «Можешь звать меня Ханзи».

– Прямо как в кино.

Блондин пропустил мимо ушей слегка насмешливый тон замечания и кивнул:

– Да, впрочем, у него и семья известная. Его старший брат – летчик-майор на пикирующих бомбардировщиках. У него уже были Дубовые листья, а сейчас уже, наверное, и Мечи.

– Или холодная задница.

– Тоже может быть. В любом случае Ханзи был отличным парнем.

– Почему был, Цыпленок?

– Был, Эрнст! Будто не знаешь, пропал – пропал без вести в Сталинграде – все равно что убит. Или?

– Ты прав.

Пропал – это даже хуже, чем убит. Пропал – значит, что родные будут надеяться, надеяться с предательской мыслью, что все напрасно.

По цепи холмов проходила старая немецкая позиция. Местность за ними шла слегка на подъем, была сильно пересеченной, холмистой, с открытыми долинами между лесами и кустарниками. На горизонте была широкая возвышенность.

Навстречу шла группа солдат. Это были саперы. Ханс их окликнул:

– Как там, впереди?

Обершарфюрер скривил покрытое щетиной лицо:

– Сейчас очень хорошо, но перед тем мы всю ночь снимали мины.

– Все прошло хорошо? – Ханс предложил закурить.

Щетинистый поблагодарил:

– Работа высокой точности. Никаких потерь. Просто удивительно. Сейчас идем завтракать.

Эрнст и блондин присели рядом с Паулем и Йонгом и навострили уши.

– Кто перед нами?

– Первый полк, – ответил сапер и снова скривил лицо, из-за чего было непонятно, улыбается он или хочет заплакать.