Намек. Архивный шифр

Для чего же господин Извольский соблюдал так долго секретность в их совместных изысканиях?

– Ты ведь прочитал в энциклопедии, что масонство в России в разное время то разрешали и даже поощряли, то запрещали. Были десятилетия глубокого подполья. Первым масоном у нас почитают Якова Брюса, сподвижника Петра, считается, что он занимался алхимией и прочими мистическими материями в Сухаревой башне и проводил там масонские обряды. Ну, потом из самых значительных – Новиков, издатель и просветитель. В конце царствования Екатерины масонство запретили, и Новиков угодил в острог.

При Павле и Александре I было послабление… Да что там послабление – масоны прямо-таки расцвели! Ну, после декабрьского восстания, при Николае I, понятное дело, попали под запрет, однако ещё не радикальный. Вот в 1845 году вышел закон о запрете любых тайных обществ. Тут у масонов началась полнейшая конспирация. В наше время о них можно снова говорить относительно свободно, и принадлежность к братству перестала считаться за преступление. Однако масоны и в те времена, когда были разрешены и даже поощряемы, соблюдали законы жизни тайного общества. Потом вовсе засекретились. Представляешь, как мало можно отыскать подлинных свидетельств их деятельности, как мало документов, отражающих жизнь братств?

Выношенные, продуманные соображения господин Извольский излагал гладко – заслушаешься.

– А мне посчастливилось найти любопытный документ. Уникальный! – похвалился Алексей Кондратьевич. – И я пишу об этом большую статью для Археологического общества.

Можно было бы подготовить только публикацию документа. Тоже, знаешь ли, совсем не просто: сделать к документу научные комментарии. Но мне интереснее представляется проверить некоторые догадки и вынести на обсуждение историкам не бумагу только, а материальные факты. Что я делаю с твоей помощью – сродни археологии. Николай заметил с запозданием, что журчание девичьих голосов отзвучало за спиной. Алексей Кондратьевич повернул к Боровицким воротам, молодые люди неторопливо поднялись по склону и теперь синхронно обернулись, чтобы сверху полюбоваться садом и панорамой окружающих его зданий. Цепочка огней, как праздничная гирлянда, протянулась вдоль аллеи. Гуляющих в саду поубавилось. В свете газовых фонарей едва мерцали фасады, и только величественный дворец, занятый Румянцевской библиотекой и музеем и по-простецки именуемый москвичами «Пашков дом», отчётливо белел на фоне тёмного неба.