Намек. Архивный шифр

Так же и современные масоны: не особенно скрываются, об их делах и влиянии судачит всяк кому не лень. То ли дело масоны прошлого, чью жизнь и деятельность окутывала сплошная завеса тайны. Ту завесу хоть немного приподнять бы!

За разговором они прошлись между кремлёвских палат, соборов и монастырских стен, строгими громадами проступавших в свете фонарей, успели снова выйти из Кремля и спустились на главную аллею Александровского сада. Алексей Кондратьевич остановился под фонарём, вытащил часы и тревожно всмотрелся в циферблат.

– Пора бы мне поворачивать домой.

Николай впервые с момента знакомства почувствовал что-то вроде превосходства над господином Извольским: всё же хорошо быть самому себе хозяином!

– Давай я потом дорасскажу тебе о документе, который нашёл… Или… Нет, тебе лучше сразу ехать в Дорогомилово…

Николай догадался, что Алексей Кондратьевич хотел предложить ему, и сказал сам:

– Нам в одну сторону. Пойду с вами. По дороге доскажете.

– А как ты потом? Время позднее!

– Не привыкать.

Дойду.

– Хорошо, тогда идём.

Пока шагали по опустевшим улицам, Николай выслушал историю открытия, сделанного Алексеем Кондратьевичем.

Неожиданная удача улыбнулась увлечённому новичку.

Начать следует с того, что Алексей Кондратьевич, получив образование инженера, занялся не строительством железных дорог, мостов или же фортификационных сооружений, а архивным делом. Родственник устроил его на службу в лучшее, по мнению самого Извольского, учреждение этого профиля во всей Российской империи – Московский архив Министерства юстиции.

Зачем – Николай узнал значительно позже: близкие считали Алексея ещё не вполне готовым к самостоятельной жизни и опасались, что инженерная служба потребует его отъезда в отдалённые края. Хотели, чтобы молодой человек прежде окреп духом.

Случилось так, что как раз в ту пору, когда Извольский начал свою службу, в архив обратился действительный статский советник Листов. Он желал передать на хранение собственное богатое собрание деловых бумаг – всё, что копилось десятилетиями его службы.

Так бывает нередко, что крупный чиновник, добросовестно относящийся к исполнению своего долга, службой и дома занят, и деловых бумаг у него дома скапливается больше, нежели в конторе. «Я стар, – сказал Листов, – прямых наследников не имею.

Дальние родственники сожгут мои бумажки, не заглянув в них, вместе со старым хламом. А городу, может статься, они ещё послужат.