Намек. Архивный шифр

Ещё не легче!

Врать не хотелось, и Николай, вместо обороны, перешёл в нападение.

– С чего ты взяла? – спросил лёгким тоном, будто посмеиваясь.

– Бледный ты. И какой-то… Будто ослаб.

– Да ну, мам! Выйду в поле – загорю. Огород перекопаю тебе. Огород-то ещё не весь перекопали?

Старший брат Василий отделился, поставил дом и после женитьбы разрывался между собственным хозяйством и помощью матери.

– Не весь. Тебе оставили на долю… Коля, а ты простил мене? – спросила мать таким тоном, будто продолжала разговор об огородных грядках.

Однако у него возникло ощущение, что она завела речь о чём-то, крайне важном для себя, и приготовилась к тяжёлому объяснению.

– За что? – удивился он.

– Ну так… ну так… – взволнованно замялась мать. – Что соврала тебе… Тогда-то…

Ёкнуло сердце. Единственный раз в жизни мать соврала ему. Больше случаев таких не представилось, чтобы врать. Неужели она о том, о тогдашнем?! А ну как ошибся? Пусть уж сама скажет.

– К Манечке не пустила тебя, – закончила мать, овладев собой.

Угадал! Николай с облегчением улыбнулся. Ему не приходило в голову, что она помнит и тем менее – что винится.

– Я не маленький давно. Ты меня, несмышлёного, гнала, чтоб не заразился. Чего я понимал-то? А упрямства семь пудов.

– Ты в Манечке души не чаял, – улыбнулась мать с неожиданной робостью, – так убивалси.

– Не соображал, что тебе во сто раз хуже.

Он внезапно совершенно по-новому понял вечную сдержанность матери, её суровость. Он всегда считал, что та по натуре не склонна к сильным чувствам.

А она, оказывается, боялась. Всё время боялась, что сын оттолкнёт её, как делал в первые дни после смерти любимой сестрёнки, сидя, зарёванный и нахохленный, под кустом у забора. Вся картина сложилась! Потому-то мать всегда была особенно суха с младшим. К остальным же детям проявляла суровость из природного чувства справедливости: если Кольке не достаётся её ласки, то и другим не положено большего. К тому же детей полезно держать в строгости, чтоб им потом жилось легче…

Мать подошла сзади, неловко провела рукой по его волосам, порывисто обняла за плечи и отпрянула: отвыкла нежничать с детьми.

И хорошо, что отпрянула: Николай тоже давным-давно отвык от её ласки и не знал, как отвечать. Захотелось убежать, спрятаться. Но это обидит её. И вообще – трусость.

– Коля, чай будешь? – неожиданно сменила тему мать.

От неожиданности он не успел ответить, и мать добавила:

– Я положу мяты.

Он любил чай с мятой – мать знала.