Я, президент и чемпион мира

Наверное, именно подобные моменты называют «собиранием истины по крупице».

Мы с моим зеленоглазым рыцарем сидели рядом. Мне нравилось ощущать его дыхание, смешанное с табаком, и вызванные неловкостью юношеские телодвижения, направленные то к Мишико, то к моим подругам Марикуне и Кети. Несмотря на то что «чесание языками» сидящей за нами «троицы» не прерывалось ни на минуту, а предмет их бурной фантазии был всем известен, я, совершенно отрешенная, охваченная от мозга до костей каким-то новым чувством, уже виртуально стояла у сцены, жадно впитывая каждое слово и представляя себя каждым из персонажей.

На сцене актового зала появился чернявый, с горящим взором юноша. Неожиданно для всех прозвучал его литературный выбор:

«На страже боевых знамён»

На скале уже нет дворца,

Возведённого встарь народом…

Кто не видел его конца? —

Падал свод за высоким сводом.

Истребляющего огня

Ненавистная сила крепла.

И остались на склоне дня

Только камни да груда пепла.

На скале сад зелёный рос,

Ключ струился в зелёной чаще.

Сад увял, и не видно роз,

Высох в пламени ключ звенящий…

Сад засохший, умолкший стих…

Лишь бездомного ветра шорох

На дорожках, давно глухих,

Да листвы пожелтевшей ворох.

Осень ранняя так грустна —

И знамёна как будто немы.

А недавно цвела весна,

На знамёнах цвели эмблемы.

Но у тех боевых знамён

Власть волшебная, власть всё та же.

Их храню для иных времён,

Неотступно стою на страже.

– Нукри, это чьи стихи? – спросила я.

– Тссс… – приложил к губам указательный палец мой изумрудоглазый рыцарь. – Это Галактион! (Галактион Табидзе – великий грузинский поэт XX века. – Л.М.)

– Аа, – многозначительно и гордо прошептала я, будто Галактион посвятил свой самый выдающийся шедевр – стихотворение «Мэри» моей бабушке.

– Я не знаю этого парня. Он твой одноклассник? – тараторила я дальше.

– Нет, это Зураб Жвания из девятого класса, но, несмотря на разницу в возрасте, мы с ним дружим, к тому же, он мне очень помогает на республиканских контрольных работах.

Я в замешательстве опустила голову, потом поняла, что в такой мученической позе мне долго не продержаться, и высунула язык, так широко разинув рот, что Нукри были видны обе мои миндалины.