Блудный Сын

За образец своей живописи они ставили итальянцев – обожавшие свой город утрехтцы оставались верны католицизму.[11 - Господствующей религией Голландии во время жизни Рембрандта был кальвинизм.] В Утрехте Ян не пошёл в ученики к одному художнику, считая, что после шести лет обучения уже изрядно подготовлен, а предпочёл брать уроки у разных мастеров. Вернулся Ян заболевшим «утрехтской болезнью»: все утрехтские художники сходили с ума по скандальному итальянцу Микеланджело Меризи.[12 - Микеланджело Меризи да Караваджо или просто Караваджо (1571—1610) – выдающийся итальянский художник.

Ведущий представитель барокко. Оказал мощное влияние на развитие живописи 17 века. Имел репутацию неоднозначного художника и скандального, неуравновешенного человека, хотя о его частной жизни известно немного.]

Тем времемем слава о незаурядном ребёнке разошлась по Лейдену и за его пределы. В перерывах между обучением от заказов не было отбоя. Лейденские коллекционеры, бюргеры, желающие украсить свои дома, хотели иметь картины от одарённого ребёнка-художника.

К нему приезжали из других городов Голландии. Но прошло время, Ян подрос и, хотя у себя в Лейдене он ещё не утратил известности, слава его утихла. То, что он так и остался отличным живописцем, знали теперь только художники, читай – соперники, да разбирающиеся в искусстве коллекционеры. С утиханием славы его самомнение и честолюбие, напротив, возрастали.

Ян Ливенс и Рембрандт ван Рейн представляли собой любопытный дуэт: высокий, стройный Ян, светлокожий и светловолосый, с тонкими, правильными чертами и крепкий, коренастый, смугловатый Рембрандт, кареглазый, с тёмно-каштановыми жёсткими, непослушными кудрями.

Оба молоды, честолюбивы, полны надежд и готовы работать день и ночь во имя признания.

Они заказали по кружке пива, Рембрандт немедленно поделился с Яном новостью:

– Отец отдает свой старый склад мне под мастерскую… нам под мастерскую – поправил себя Рембрандт, – если ты по прежнему желаешь работать под одной крышей, как предлагал.

Ты можешь переехать, как только я там устроюсь. Да

уймись, Ян, оставь девушку в покое, – пришлось сказать Рембрандту, так как Ливенс продолжал перемигиваться с разносчицей, в его голосе слышалась лёгкая досада.

– Вечно ты, Рембрандт, одно другому не мешает.

– Мешает. Сначала поговорим о деле, а затем заигрывай со всеми барышнями подряд.

– Ладно, – посерьёзнел Ян, – общая мастерская – необходимое условие для нашего предприятия.