Король и Мастер

Он помнил рассказы отца о нежданно-негаданно свалившихся на Вильгельма, когда он был ещё ребёнком, землях, дворцах и титулах после неожиданных смертей дяди Генриха, графа Нассауского и его сына Рене де Шалона, принца Оранского[34 - Рене де Шалон (1519 – 1544) – сын Генриха Нассауского, унаследовал со стороны матери титул Принца Оранского с 1530 года.]. Вильгельм Оранский уловил намёк испанского принца, его приём, как и ожидал Филипп, оказался умеренным: торжественный и церемониальный, но быстрый и без набивших оскомину празднеств.

Вильгельм сразу предложил испанскому принцу взглянуть на его нидерландскую живопись. Он помнил интерес принца Филиппа, слушавшего его рассказ о картине, которую он назвал одной из жемчужин своей коллекции, принц Филипп упоминал о Босхе в собрании живописи своей тётки Марии Венгерской. Оранский, поэтому, понимал, что, вопреки снисходительно-непроницаемой маске на лице, принц Филипп, на самом деле, сгорает от любопытства.

Картина эта, увлечённо повествовал принц Оранский, досталась ему в наследство от дяди Генриха, графа Нассау и Бреды, которого за ум и счастливый нрав любил государь император.

Генрих Нассауский служил ещё отцу императора, Герцогу Бургундскому Филиппу Красивому.

– По рассказам весельчака-дяди, которые предназначались не мне, но которые я, будучи ещё ребёнком, слушал с открытым ртом, он нередко сопровождал герцога Филиппа в его визитах и путешествиях вместе с другим придворным, неотлучно находившемся при герцоге, его испанское имя я хорошо запомнил – Дон Диего де Гевара.

Дон Диего хорошо знал Босха и не раз посещал его в Хертогенбосе.

Филипп внимал монологу принца Оранского, пока они неторопливо шествовали по залам, и старался ничего не пропустить. Диего де Гевара. Это имя упоминала тётка Мария, тоже в связи с именем его деда герцога Филиппа и картинами Босха. Вильгельм Оранский, тем временем, продолжал:

– Дядя Генрих Нассауский встречал мастера Босха и заказал ему эту картину. Он и сам был человеком неглупым, но упоминал, что взгляд мастера Босха поразил его своей проницательностью, будто тот видел всё, что происходит у него внутри.

Они вошли в обширный зал, где Вильгельм Оранский содержал доставшуюся по наследству коллекцию. Юный Вильгельм, любитель литературы, истории и языков, к удивлению Филиппа, не испытывал особой привязанности к живописи и приобретал картины скорее по обычаю и обязанности пополнять семейную коллекцию, чем от любви к этому искусству.