Богини Пушкина. От «златой весны» до «поздней осени»

Но вот мадригал пятнадцатилетнего поэта-лицеиста:

– о пыл воображенья! —

С чисто юношеским максимализмом страшит он предмет юной страсти (представить только!)… шестидесятилетней «красавицей»! Шестьдесят – будто некая печальная отметина в жизни, к коей-то и стремиться нет смысла…

Пускай красавица шестидесяти лет,

У граций в отпуску и у любви в отставке,

Которой держится вся прелесть на подставке,

Которой без морщин на теле места нет,

Злословит, молится, зевает

И с верным табаком печали забывает…

Уже много позже, в письмах к жене, поэт подсмеивается над дамами запредельного, как ему кажется, возраста.

Графиня Елена Михайловна Завадовская, урожденная Влодек.

Художник А.-Э. Чалон. 1838 г.

«Смотри, женка. Того и гляди избалуешься без меня, забудешь меня – искокетничаешься», – наставляет Пушкин свою Наташу. В том послании, что писалось последней Болдинской осенью и адресованном жене в Петербург, Пушкин, подшучивая над её ревностью, заранее оправдывается: «Честь имею донести тебе, что с моей стороны я перед тобою чист, как новорожденный младенец.

И продолжает в том же лёгком игривом тоне: «В деревне Берде, где Пугачев простоял шесть месяцев, имел я une bonne fortune (удачу – фр.) – нашел 75-летнюю казачку, которая помнит это время, как мы с тобою помним 1830 год. Я от неё не отставал, виноват: и про тебя не подумал».

Толпою годы пролетели.

Всё же именно поздний возраст «прекрасной половины» вызывал живейший интерес Пушкина как тонкого знатока женской психологии. Процесс старения полных очарования и жизненной силы юных дев, их обращения в печальных, сгорбленных существ так схож с увяданием цветка…

Неслучайно приятель поэта Алексей Вульф как-то обмолвился, что «Пушкин знает женщин как никто другой». И эти тайные знания в полной своей откровенности явлены в увидевшей свет Болдинской осенью 1833 года повести «Пиковая дама»: «Графиня была своенравна, как женщина, избалованная светом, скупа и погружена в холодный эгоизм, как и все старые люди, отлюбившие в свой век и чуждые настоящему».

Колоритная сцена её сборов на бал: «Старая графиня*** сидела в своей уборной перед зеркалом. Три девушки окружали её. Одна держала банку румян, другая коробку со шпильками, третья высокий чепец с лентами огненного цвета.