Пушкин и Натали

Прошли за днями дни – сокрылось много лет

Где вы, бесценные созданья

Иные далеко, иных уж в мире нет

Со мной одни воспоминанья

Но тогда и это признание не имеет прямого обращения к Марии Волконской. И так ли уж печалилось сердце поэта о той давней юношеской страсти?

Но, пожалуй, самую оригинальную версию выдвинул Юрий Тынянов: пушкинская элегия посвящена почтенной Екатерине Карамзиной, вдове великого историка, любовь к которой поэт, оказывается, утаивал всю свою жизнь.

Где вы, бесценные созданья

Верное слово далось не сразу.

Поэт подбирал ему замену: «любимые, знакомые»…

Какой ареал поиска! Это куда обширнее знаменитого «донжуанского списка» поэта! Ведь к «бесценным и любимым», а тем более к «знакомым» Александра Сергеевича можно отнести всех особ женского рода, встречавшихся на его жизненном пути!

…Душа моя

Их образ тайный сохранила…

Всем достанет места в волшебной стране воспоминаний – былые музы и соперницы мирно уживаются в ней: утонченная графиня Воронцова и малютка Оленина, умница Катенька Ушакова и покинувшая земную обитель экстравагантная Амалия Ризнич…

Не прощание ли это с прежними богинями и с той из них, чье имя утаено, и чей образ все еще горит в сердце поэта? Но в нем, словно на пепелище былых страстей, уже властно пробивается новый росток.

Всходит светлое имя – Натали. Да, все они, «бесценные созданья», были, но она одна есть.

Все тихо – на Кавказ идет ночная мгла

Восходят звезды надо мною

Мне грустно и легко…

Пушкин – самый строгий и беспощадный собственный цензор.

Первоначальные наброски, эти вулканические выбросы чувств и эмоций, словно убираются им в глубины памяти. И прекрасные стихи, составившие честь бы любому поэту, так и останутся в черновых рукописях, доступных одним дотошным исследователям. Отныне бесценное право на жизнь даровано только восьми строфам. И в каждой – Ее незримый образ.

Восемь оставленных строк. Но и они – всего лишь приближение к авторскому замыслу, последняя ступень к совершенству.

Еще несколько штрихов мастера.

На холмы Грузии ночная тень легла

Шумит Арагва предо мною

Мне грустно и легко, печаль моя светла,

Печаль моя полна тобою…

Тобой, одной тобой – мечтанья моего

Ничто не мучит, не тревожит

И сердце живо вновь – и любит от того

Что не любить оно не может.

На том же листке поэт вдруг ставит отточие, и, словно задумавшись, рисует ангела. Но ангел вполне земной – он не витает в облаках, а ступает по тверди.