Пушкин и Натали

Она, бедная, безвинно терпит! в свете ее заедят».

Владимир Даль:

«Кто у жены моей?» – спросил он между прочим. Я отвечал: много добрых людей принимают в тебе участие – зала и передняя полны, с утра до ночи». «Ну, спасибо, – отвечал он, – однако же, поди, скажи жене, что все слава Богу, легко; а то ей там, пожалуй, наговорят!»

Александр Тургенев:

«Ночью он кричал ужасно; почти упал на пол в конвульсии страдания. Благое провидение в эти самые минуты послало сон жене; она не слыхала криков; последний крик разбудил ее, но ей сказали, что это было на улице…»

Княгиня Екатерина Мещерская:

«Между приступами своих ужасных страданий он звал ее, ласкал, утешал.

Он говорил, что она невиновна в его смерти и что никогда ни на минуту он не лишал ее своего доверия и любви».

Пушкин – доктору Спасскому:

«Не давайте излишних надежд жене, не скрывайте от нее, в чем дело… Она должна все знать».

Александр Тургенев:

«Опять призывал жену, но ее не пустили; ибо после того, как он сказал ей: «Arndt ma condane je suis blesse mortellement» («Арендт сказал мне мой приговор, я ранен смертельно» – фр.

), она в нервическом страдании лежит в молитве перед образами».

Предсмертная просьба Александра Сергеевича – ему захотелось моченой морошки:

«Позовите жену, пусть она меня покормит».

Владимир Даль:

«Наталья Николаевна опустилась на колени у изголовья смертного одра, поднесла ему ложечку, другую – и приникла лицом к челу отходящего мужа.

Пушкин погладил ее по голове и сказал: «Ну, ну, ничего, слава Богу, все хорошо!»

Князь Петр Вяземский:

«Спокойное выражение лица его и твердость голоса обманули бедную жену; она вышла как просиявшая от радости лицом. Вот увидите – сказала она доктору Спасскому, – он будет жив, он не умрет».

Среди звучавших в те дни в доме на Мойке голосов различим и ее голос.

Александр Тургенев:

«Жена подле него, он беспрестанно берет ее за руку… Жена – сила любви дает ей веру – когда уже нет надежды! Она повторяет ему: Tu vivras! (Ты будешь жить! – фр.

)»

Три дня, самых тяжелых в ее жизни. Как ей хотелось, верно, изменить их ход, совсем недавнее время…. Кто может оценить глубину ее страданий? Нравственные мучения едва ли легче физических, а порой и вовсе – нестерпимей. Такой своей Наташи Пушкин еще не знал.

Три январских дня. Накал всех ее чувств. Веру сменяет уныние, отчаяние – надежду.