Чисто донецкая история

С тех пор она относилась к иконе совершенно иначе – как к живому родному человеку, который обязательно поможет в самый трудный момент. Икона по-прежнему стояла в шкафу за стеклом, и хотя рядом лежали свечи, оба чувствовали, что это неправильно. В конце концов, муж сделал своими руками иконостас – красивую полочку светлого дерева, прикрепив ее в восточном углу над столом. Теперь икона смотрела на них немного сверху, и всегда была на виду. Рядом поместились иконки поменьше, и веточка вербы, и свеча. Выйдя утром из спальни, они первым делом встречали взгляд Спасителя с иконы, и от этого в душу приходил покой.

Они оба знали, что как бы ни было трудно сегодня, в итоге все будет так, как должно быть, все будет правильно.

Эти две невозможные недели они почти не разговаривали. Механически ели-спали, временами застывая. Спать получалось не очень, потому что в тишине и темноте обострялись мысли. Они лежат под одеялами на кровати в теплом доме, а дети-внуки? Они еще живы вообще или уже никого нет?

Женщина знала, что ее сын, невестка и внуки живы.

Неизвестно, откуда это знание приходило, но она чувствовала так. Им трудно, они в опасности, но – живы, это точно. Взялась за вязание, чтобы чем-то занять руки. Она любила вязание за то, что в процессе исчезали мысли. Даже если узор был простой или его не было совсем, все равно мелькание спиц или скольжение крючка начисто затмевали реальность. Начала вязать зеленые сервировочные салфетки, семь штук, загадав про себя, что отдаст невестке, когда семья подаст весточку.

В новостях проходили сюжеты о том, что колонну Красного Креста в очередной раз не выпустили из Мариуполя, обстреляли на выезде. Сюжеты шли по сообщениям очевидцев, тогда еще не было известно о братских могилах во дворах многоэтажек.

Созванивалась каждый день со сватами. Отношения с ними не сложились, слишком разные люди, точек соприкосновения нет. Они жили в Петровском районе, самом обстреливаемом Украиной. Но все равно ненавидели Россию. Логического объяснения этому нет.

На девятом этаже их дома ловила украинская связь, и сват привык каждый день созваниваться с дочерью. За эти страшные дни один раз дозвонился сын с какого-то международного номера из офиса МКК. Просил связаться с управлением в Киеве, сам дозвониться туда не может. Сын всегда скуп на слова и эмоции, и этот звонок означал одно: они на грани, помощи нет ниоткуда. Женщина тут же кинулась названивать по всем номерам, но ни один не отвечал.