Кремлевские жены

«Ильича они не едят, боятся, а ко мне неравнодушны», – улыбнулась Надежда Константиновна.

Если бы она знала, какие подозрения эти пятна вызвали у нашей хозяйки! Впрочем, Крупская не была ханжой: любила показывать нам с Владимиром Ильичом красивых женщин на улицах, любовалась вместе с нами и спорила, какая лучше. Наши вкусы с ее вкусами часто не совпадали, и она говорила: «Женский взгляд иной. Женщине в женщине нравится скромность, а мужчину привлекает яркость. Нужно учиться видеть душу друг в друге, а не внешнее».

Мне, по молодости, эти слова показались назидательными и скучными.

Если швейцарская хозяйка дома, где жили Ульяновы и Попов, посчитала, в определенном смысле, Владимира Ильича страстной натурой, то Иван Федорович считал таковой Надежду Константиновну, но в ином смысле.

– Страстная большевичка, страстный боец революции, страстная в работе. При этом она никогда ничего не демонстрировала и была, пожалуй, самым естественным человеком, каких я когда-либо встречал.

– Она была вам интересна как собеседница? – не отставала я от Попова.

– Нет. Я видел в ней часть Владимира Ильича. Не больше, хотя она была много больше.

– Она не вызывала в вас чувства жалости?

– В разное время по-разному. В Женеве и Брюсселе, конечно, нет. Напротив. Я замечал – она порой относилась к Ильичу с легкой иронией, если он начинал рассуждать на бытовые темы. «Зря вы его слушаете, – сказала она однажды, – Володя, как щедринские генералы, уверен, что булки растут на деревьях». А после его смерти, спустя годы, я жалел ее, но издали, зная, что она не позволит себя пожалеть.

* * *

– Учти, – сказал мне Попов, – я безгранично любил его. Весь день двадцать пятого января четырнадцатого года я провел с ним в Брюсселе. Он приехал из Парижа. И попросил прилечь, отдохнуть. Я принес ему плед, укрыл. Он уснул мгновенно. А я сидел в соседней комнате и думал, что если понадобится мне умереть за него – с радостью умру. Так-то вот. Тогда у меня был полный любовный крах – дочь моей хозяйки Жанна, по которой я помирал, собралась замуж за другого.

Приличного, добропорядочного бельгийца. Я не понимал, как это она предпочла меня кому-то. Меня! Жалкого эмигранта, политического ссыльного! Дурак, думал – меня можно любить ни за что. И Ленин в этот день сразу почувствовал мои неприятности.

«Вы что-то немножко не тот стали? Вы чем-то расстроены? Где причина?» – «Никакой причины нет». – «Если верно, что не знаете причины, тем хуже. Всегда нужно найти причину.