Мотыльки, порхающие над пламенем

Поэтому она срывалась на мне из-за мелочей – разбитая нечаянно чашка, разлитое молоко или просто крутилась под ногами. Потом она плакала, осыпала меня поцелуями, но я ничего не понимала, ни побоев, ни поцелуев. Мама была мне чужой. У меня никогда не возникало желание обнять её, поцеловать. Когда она не была со мной, я по ней не скучала.

Но мама всё-таки проявляла какую-то осторожность в наказании меня. А вот тётя действовала по принципу – чужого ребенка не жалко. Я не помню, чтобы она била своих детей.

Бабушка меня не обижала.

Её одну мне всегда хотелось обнять и поцеловать. И однажды я это сделала. Но она грубо оттолкнула меня и сказала:

– Отстань! Не люблю я этих нежностей.

Я была обескуражена, растерянна, обижена и окончательно почувствовала себя одинокой и никому не нужной. Моя невостребованная и не истраченная нежность вся обратилась на куклу, которая казалась мне живым существом.

Я готова уже была разрыдаться, когда вдруг за окном послышался смех, крики, топот маленьких ножек, это пришли ко мне подружки.

Мои слёзы мигом высохли. Осторожно взяла я в руки мою Машеньку, прижала её груди и направилась к выходу. Ни одна мать не обнимала своё дитя с большей нежностью и трепетом, чем делала это я.

Малышка, как же мне жаль тебя! Ведь никогда не вплести тебе ярких ленточек в косички своей Машеньки, никогда не сошьешь ты ей ни одного платьица. Никогда-никогда не положишь ты её рядом с собой в свою кроватку, когда будешь ложиться спать. Но ты всего этого пока не знаешь и идёшь радостная и счастливая, испытывая блаженство от прикосновения к твоей груди прохладного личика твоей Машеньки, её крошечных ручек и ножек, её животика.

Идёшь, полная самых светлых надежд, до краев наполненная святым чувством любви. За что же, кроха, тебе такое коварное и такое безжалостное испытание?! Сколько же длилось твоё счастье, девочка? Десять, пятнадцать минут, не больше…

Медленно, осторожно спускаешься ты по лестнице со второго этажа. И вот ты уже на улице и подходишь к своим подружкам.

Они увидели меня и окружили.

– Ой, кукла, – воскликнула одна. – Дай мне!

– Нет. Дай мне, – сказала другая.

– Я первая попросила.

– Я тоже хочу, – подхватила третья.

Шесть рук почти одновременно потянулись к моей Машеньке и вырвали из моих рук. И вот девочки уже сплелись в какой-то копошащийся клубок, который кружился, словно смерч, вокруг своей оси. Мелькали руки и слышались крики:

– Отдай мне, что ты в неё вцепилась?!

– Не отдам, пустите. Она моя.