Украина в огне – 2014. Стихи и проза

Лягушка в камышах от наглости тех, кто не умеет плавать,

открыла рот.

На остром кончике травинки застыла бабочка.

Застыло время.

Тишина

и небо.

Вот так и будем жить —

под небом, что открыло рот от восхищения,

на нас, распугивающих войны, страх и злобу, глядя.

И яблочный пирог деля на всех,

махнёт рукой весёлому стрижу.

И с кончика травинки

вспорхнёт неслышно бабочка…

НАС НЕТ?

Я видела – по тому, что ещё полчаса назад было улицей, шла женщина.

Шла и кричала. Как зверь – дико и отчаянно. А по дороге – руки, пальцы, ноги, где-то в дымящемся огороде – голова соседа. Соседки собирали в одеяло то, что полчаса назад было человеком. Улица – в щепки, жизни – в хлам… Но этого не видят в отягощённой суперцивилизвцией Европе, в ООН, мировое сообщество прищурилось и смущённо улыбается.

Нас нет?

Две женщины успели до обстрела выбежать на улицу, всё осталось в доме – документы, деньги, вещи.

Успели вынести самое ценное – кота в большой клетчатой сумке. Сидят втроём в обнимку у пепелища…

Бабушка отчаянно спрашивает у корреспондента: « Як жить тепер, хлопцi?» Спрашивает на фоне тел внука и сына, на фоне догорающих развалин… Что ей теперь? Куда? Зачем?

Девчонка на девятом месяце, где рожать и как? В городе без воды, света, больниц…

Люди у храма, наплевать на обстрел, здесь – Он, Он видит…

Он – видит, остальные ослепли?

Нет, нас не видят – нас нет.

Девчушка Поля, затихающая на руках к отца, медленно перестающий дышать пятилетний Арсений с кашей осколочной вместо мозга, тоже пятилетний уже безногий мальчишка, сожжённый пацан, пытавшийся спрятаться за машиной, только что справивший счастливые пять лет Ванечка, похороненный вместе с папой…

И молодой бравый вояка укрармии, передающий из «освобожджённого» Славянска привет своей жене и детям… Так и хочется спросить: «Шоколадок рошеновских не забыл привезти ребятишкам славянским? Кому на поминки, кому вместо сандаликов, которые уже не пригодятся?»

Но нас же нет, значит, нет и наших детей.

Дома, больницы, школы, детсады и детдома, церкви, магазины, приюты – в пепел и в щепки. Потом всё это бульдозером – на свалку. Вместе с теми, кто остался, кто надеялся выжить здесь.