Жизнеописание Данте и Петрарки

] разгромлены гибеллины», а не «аретинцы», чтобы не вызывать тем самым скорби у той части аретинцев, которая одержала победу, сражаясь на стороне своей коммуны[17 - То есть вместе с флорентийцами.].

Возвращаясь к нашему рассказу, нужно сказать, что в этой битве Данте доблестно сражался за родину, так что Боккаччо более пристало бы упомянуть о его доблести, а не о любви в девятилетнем возрасте и о прочих такого рода незначительных вещах, которые сообщили ему об этом великом муже. Впрочем, что тут сказать? Язык всегда стремится к больному зубу, а любящий выпить всегда рассуждает о винах.

4

После этой битвы Данте возвратился домой и с еще большим жаром, чем прежде, принялся за свои занятия, но при этом вовсе не оставался вне событий, происходивших в городе и государстве. Удивительно! Он постоянно предавался ученым занятиям, чего никому бы и в голову не пришло по причине его радушного поведения и юношеского общения. Здесь я должен указать на заблуждение множества несведущих, которые полагают, что ученым занятиям предаются только те, кто скрывается в уединении и пребывает в праздности: мне никогда не случалось видеть, чтобы кто-нибудь из такого рода скрытных и чуждающихся общения людей знал хотя бы три буквы.

Возвышенное и великое дарование не нуждается в такого рода истязаниях. Напротив: истинно и совершенно верно утверждение, согласно которому то, что не проявляется быстро, не проявляется никогда, так что устраняться и уклоняться от общения весьма присуще тем, кто вовсе не способен постигать по причине своей невысокой одаренности.

Данте не только поддерживал светское общение с людьми, но и женился в молодости. Женой его стала благородная дама из рода Донати, которую звали монна Джемма[18 - Данте и Джемма Донати были обручены еще детьми: невесте было лет шесть, а жениху не исполнилось двенадцати. Джемма была родственницей Корсо Донати, одного из предводителей партии Черных, и его брата Форезе Донати, с которым дружил Данте.] и от которой у него было несколько детей, о чем мы еще скажем в другом месте нашего труда.

Здесь Боккаччо проявляет необдуманность, говоря, что быть женатым враждебно ученым занятиям. Он забывает, что и у Сократа, величайшего из живших когда-либо философов, были жена и дети, и что он исполнял также гражданские обязанности по отношению к своему городу, и у Аристотеля, превосходившего всех мудростью и ученостью, было в разное время две жены и даже дети и много богатств.