Неглинный мост

Не знаю, что почувствовала Джоконда при виде незнакомого, весьма помятого и пьяного бородача, но не успела она и рта раскрыть, как я выскочил из своего укрытия и крепко сжал ее в объятиях.

Джоконда, милая девочка, не смогла пустить нас в гости, но вынесла нам по кусочку хлеба и вышла прогуляться вместе с нами. Мы оказались на любимом Чистом Пруду. Тут, чтобы хоть как-то немного согреться, я залез на скамейку и стал что-то петь, а Джоконда с Джеггером мне подпевали, хлопали в ладоши и приплясывали.

Через некоторое время какой-то придурок-спортсмен выскочил из ближайшего подъезда и начал наматывать круги вокруг пруда. Это нас развеселило.

– Давай, жми, батя! – кричали мы ему всякий раз, когда он пробегал мимо, а он косил на нас сердитым взглядом и молча работал рычагами. Когда он пошел на восьмой круг, я вспомнил, что в сумке у меня лежит томик стихов Апполинера, на время презентованный мне Ледой. Обрадовавшись, я достал книгу и начал читать все подряд, а Джеггер с Джокондой изображали благодарных слушателей.

– Ты от старого мира устал, наконец! – кричал я на весь Бульвар. – Пастушка, о башня Эйфеля! Мосты в это утро блеют как стадо овец!

И так я дочитал весь сборник до конца. В шесть часов Джоконда не выдержала и ретировалась домой. Джеггер двинулся к метро. Я уговаривал его дождаться восьми часов и зайти на Остановку выпить пивка, но он уже был чуть жив, и мы разъехались по домам. А после Сессии Джеггер уехал в Херсонес на практику, и мы не виделись долгих три месяца.

Эх, Джеггер, Джеггер, друг неизменный…

ЭПИЗОД 7

Мы познакомились с Заслуженным Банщиком в сентябре 79-го. Как-то мы заскочили выпить по бутылочке пива, и дабы не терять времени, примостились прямо у Валиного Ларька, благо погода благоприятствовала. Потом подошел еще кто-то из Наших, и вдруг мы заметили, что они СТОЛПИЛИСЬ одной кучей и громко смеются. Мы протолкались вперед и увидели невысокого растрепанного человека, держащего в одной руке бутылку пива, а другой отчаянно жестикулирующего.

Это и был Заслуженный Банщик. Он с упоением читал стихи, в основном Есенина. Отсюда и пошло его прозвище – Есенин или просто Сережа. Мы же прозвали его Банщиком после того как он сам себя так назвал в разговоре с нами. Через пару дней мы, проходя мимо Сандунов, увидели, как он, разувшись (а было уже холодно) и засучив штаны до колен, с азартом мыл чью-то машину.