Лель, или Блеск и нищета Саввы Великолепного

 – И о чем же он мудрует, сей философ?

Елизавета Григорьевна дала ответ, сопровождаемый вздохом учительницы, снисходительной к шалостям и проказам ученика, но вынужденной перед директором показать свою строгость:

– Выступает с критикой капитала…

– Марксист, стало быть?..

– Не знаю, какой он марксист, но грех такой – критиковать – есть.

– А тут и знать ничего не надо. Раз критикует, значит, натуральный марксист. – Савва Иванович судил с убежденностью, поскольку когда-то и сам был причастен – если не к марксистам, то к критикам начальства и участникам студенческих волнений.

– Небось под надзором полиции состоишь? – Кукин собрался тоже поучаствовать в допросе.

– Никак нет. Не состою, – по-солдатски доложил Фотинька и состроил плаксивую мину.

– Смотри у меня. А то ишь… призрак бродит по Европе.

Савва Иванович решил, что хватит страху нагонять, и спросил незадачливого марксиста:

– А какую работу можешь делать – помимо того что капитал обличать?

– Работу? Я, барин, всякую работу могу.

– А учился чему?

– Грамоту знаю. Меня господа грамоте учили.

– Какие господа? Аксаковы?

– Малость и Аксаковы учили, а все больше Трубецкие. Я у них служил.

– Кем служил-то?

– Карлой. Забавлял их. Они меня гостям любили показывать. Ну и по дому управлялся, прислуживал. Даром хлеб не ел.

Елизавета Григорьевна на ухо мужу шепнула, что Трубецкие пытались спасти от вырубки дубовую рощу, купленную Головиным.

Савва Иванович удивился, что о дубовой роще ничего не знал. Сводчик, сватавший усадьбу, скрыл от него, умолчал. Выпитая за здоровье Мамонтовых бражка язык ему не развязала.

– А разве Софья Сергеевна продала? – тихонько спросил он жену, но Фотинька, чуткий на ухо, услыхал и вместо нее ответил:

– Продала, продала. Как есть продала. Я это, барин, точно знаю.

– Значит, не спасти теперь рощу? – Савва Иванович, по свойственному ему упрямству и привычке все делать вопреки уговорам, хотел услышать, что дубовую рощу не спасти, и лишь после этого начать спасать.

Фотинька уловил в нем это желание. Сообразуясь с ним, и ответил, повторил главное из того, о чем минуту назад говорил Елизавете Григорьевне:

– Головин за лес еще не расплатился. Должок за ним. И немалый. Может, и спасете.

– Значит, дубовая роща еще не перешла в его собственность.