Дорога длиною в жизнь. Третья книга воспоминаний (жизнь в Израиле)

Он не мог говорить. Лишь через минуту он ответил:

– Начну с того, что я не немецкий писатель, а еврейский писатель, пишущий, к великому сожалению для себя, на немецком языке… Я бы многое отдал чтобы писать на иврите, но иврита я не знаю так, чтобы писать на нем. Действительно, в начале мы все пытаемся быть интернационалистами, мультикультуристами и людьми нового века и новых идей. Но потом дым заблуждений рассеивается, и ты остаешься тем, кто ты есть, а не тем, кем ты пытался стать. Да, я пытался быть немецким и европейским писателем, но мне не дали им стать, а сегодня, я уже не хочу им быть.

Рано или поздно тебе говорят: не лезь не в свое. И тогда я иду туда где мое. И пишу о моем. Так спокойнее. Так лучше. Для всех. И это происходит далеко не всегда потому, что я или кто-то другой этого хотел. Нет.

Просто так распоряжается жизнь… И наши соседи…

Немцы, австрийцы, французы, венгры, поляки… Они не хотят чтобы мы лезли в их жизнь и в их культуру… Поэтому куда спокойнее писать о древней Иудее, или об испанских марранах, или о моих собратьях в Германии… Рано или поздно, если ты сам не вернешься в свой дом, то тебе напомнят кто ты и вернут тебя в него, те, кого ты совсем недавно считал своими братьями…

Свой дом

Не знаю, по Фейхтвангеру или по другим мотивам, но вероятно судьба привела меня и мою семью в свой дом.

Однако, в этом новом своём доме для обустройства понадобилось очень много душевных и профессиональных сил. Я оставил землю и дом рождения и многолетнего творчества всей своей семьи, дом, в котором меня и мою семью по каким-то неведомым мне причинам уже не хотели.

Не хотели!!! Это не совсем точно. Создались условия для людей, которые захотели занять мою должность, присвоить себе все мои жизненные творения, занять мою квартиру и т. д.

Были другие люди, которые не хотели это. Я решил не мешать первым. Тот кто не бывал в этой ситуации, не может меня судить за проявленную слабость. Я приехал в дом другой, дом моих далёких предков, в дом глубоких корней, дом о котором до своего пятидесятилетия ничего не знал, дом в котором меня и мою семью хотели, хотя я не знал ни единого слова на языке моих предков.

Эти слова «хотели и не хотели» следует принимать философски, не обобщая эти понятия. В книге второй я объяснил суть этих слов в приложении к общественной атмосфере того периода.

Преодоление

О старте, финише и дороге между ними.

Вернёмся ко времени моего приезда. Год 1991. Яффо. Сентябрь.