Из далёкого детства

Делалась она так: сгибался из ивового прута эллипсовидный обруч, который оплетался крест – накрест узкими полосками лыка с провисанием вниз. Получалось мягкое уютное ложе. Люльку подвязывали с четырех сторон веревками и подвешивали на вбитый в потолочную балку крюк. Для удобства мамы с одной стороны люльки делали веревочною петлю. За эту петлю можно было качать ногой колыбельку, успокаивая ребенка, и одновременно что-то делать: шить, штопать, а то и дремать (при постоянном-то недосыпании). После меня эта люлька много лет переходила по наследству к моим младшим сестрам Кате и Нине и к брату Илье.

Первые два года после войны выдались очень голодными. В пищу шли и крапива, и лебеда, и липовый лист. Из смеси мякины, лебеды и картофеля пекли хлеб. Люди распухали от голода. А весной, когда заканчивались все съестные припасы, население выходило на картофельные поля и собирало вымороженные за зиму клубни, проваливаясь в хлипкое месиво оттаявшей земли. Потом из собранного крахмала пекли лепёшки, метко прозванные в народе тошнотиками.

Но для нас в ту пору ничего вкуснее их не было.

В связи с этим из дошкольного детства мне вспоминается забавный случай. Когда родители ушли на работу, а братья в школу, я нашел в доме какие-то худые валенки и пошел за деревню. Я помнил, что там, за Алёнкиными, в прошлом году находилось картофельное поле. По улице снег, укатанный конными санями и утоптанный пешеходами, еще не растаял, поэтому идти было привычно и легко. Но за огородами снег почти совсем сошёл.

Перепрыгивая с пустым ведром по снежным островкам, забрёл далеко в поле. Солнце припекало. Пока набрал полведра пузырящихся клубней, землю окончательно развезло, и я провалился в землю. Жидкое месиво стало засасывать все глубже. Я не боялся, что не смогу выбраться. Меня брал страх от того, что загубил валенки. Так и пришлось их оставить в грязи, а самому, перекатываясь с боку на бок, выбираться на проселочную дорогу.

Ходить я начал рано и стал меньше докучать своим родным. Меня смелее уже могли оставить одного.

Видимо, меня не тянуло баловаться спичками или забираться в опасные места, судя по тому, что помню себя часто одиноко играющим у дома, во дворе, или с группой ребят на ближайшей лужайке, а то и в дорожной пыли.

Первое «путешествие»

Расскажу еще об одной из самых первых «зарубок» в памяти из времен младенчества. Всегда считалась на селе «страда сенокосная» самым тяжелым периодом. И маленькие дети на лугу были только помехой.