Письма из Владимирской тюрьмы

Но…

Веселье и радость обретения близкого человека были недолгими. Всего через полтора года… его опять арестовали, на сей раз как «приспешника» Берии. Я хорошо помню тот день, он был солнечным, и дед был спокоен. На прощанье я отдала ему свои карманные деньги, наивно полагая, что он сможет ими воспользоваться. А потом…

Очень долго, более полусуток, шел обыск. Помню, как глубокой ночью меня переводили спать в другую комнату. Понятые – жильцы нашего дома были несказанно удивлены «убогой», на их взгляд, обстановкой: ни картин, ни ковров, ни полированной мебели.

Как и в первый арест, все вернулось на круги своя. Думаю, нет необходимости описывать быт и будни семьи репрессированного «врага народа». Это уже прекрасно сделано и Л. Чуковской, и Е. Гинзбург, и многими другими.

А жизнь постепенно брала свое. В доме появились новые друзья – в основном коллеги мамы, пара бабушкиных подруг из китайского периода и… родители маминых учеников.

Вначале их отношения строились по принципу «работодатель – учитель».

Но постепенно, оценив незаурядность и обаяние мамы, они становились друзьями. Многие главы этих семей (Пузановых, Ивановых, Сосниных, Лобановых, Графовых, Гуськовых, да простят меня те, кого не упомянула, которые желали не просто сочувствовать, а помочь) играли не последнюю роль в нашем государстве.

Именно с их помощью передавались прямо в ЦК (без канцелярской волокиты) прошения о помиловании деда и другие официальные заявления. Эти ранее незнакомые и чужие нам люди делали все, чтобы облегчить наше существование и расцветить серые будни.

Со многими из них мы сохраняем добрые отношения до сих пор. А с некоторыми дружит уже наше третье поколение – внуки.

Так еще в ранней юности я получила отличный пример щедрости и отзывчивости человеческой души. Ведь все эти люди занимали ответственные посты и могли пострадать за то, что помогали нам. Но впервые на примере своей семьи я убедилась, что зачастую официальная позиция государства значительно расходится с отношением к происходящему отдельных личностей, и надо уметь это различать.

Отдельного рассказа заслуживают наши поездки во Владимир на свидания с дедом. Во Владимирскую тюрьму деда перевели после трех с лишним лет пребывания в следственном изоляторе. Позднее из наших и иностранных публикаций я, к своему глубокому удовлетворению, узнала, что во время следствия дед не подписал ни одного признания и не дал ни одного показания против других людей.