Записки д'Аршиака. Петербургская хроника 1836 года

Все знавшие д’Аршиака неизменно говорят о прямоте и благородстве его характера, о его уме и незаурядной образованности. Историки последней дуэли Пушкина не раз отмечали, что современники д’Аршиака отзывались о нем с величайшими похвалами, единодушно подтверждая, что он глубоко уважал и ценил Пушкина. Достаточно известно свидетельство В.А. Соллогуба, который в ноябре 1836 года, получив от Пушкина инструкцию насчет условий «самого беспощадного поединка», с замирающим сердцем отправился во французское посольство. «Каково же было мое удивление, – рассказывал он впоследствии, – когда с первых слов д’Аршиак объявил мне, что он сам всю ночь не спал: что он хотя не русский, но очень понимает, какое значение имеет Пушкин для русских, и что наша обязанность сперва просмотреть все документы, относящиеся до порученного нам дела»…

– Мы предотвратим, может быть, большое несчастье, – заключил свои соображения об отмене дуэли секундант д’Антеса, снова подчеркивая свое глубокое понимание значения Пушкина для России.

Соллогуб был живо тронут этой культурной чуткостью и душевным тактом своего собеседника. «Этот д’Аршиак был необыкновенно симпатичной личностью», – отмечает он в своих воспоминаниях.

Таковы и прочие свидетельства современников. Дочь историка Мещерская-Карамзина сообщает в своих письмах, что д’Аршиак воздавал высокую хвалу героическому облику Пушкина. Александр Тургенев заносит 30 января 1837 года в свой дневник запись о беседе с д’Аршиаком: «Поведение Пушкина на поле или на снегу битвы назвал он «parfait»[1 - Безукоризненным (фр.

).]. Но слова его (Пушкина) о возобновлении дуэли по выздоровлении отняли у д’Аршиака возможность примирить их». Таким образом, до самого конца секундант д’Антеса не терял из виду возможности примирить противников. Наконец, свое письмо-протокол Вяземскому д’Аршиак заканчивает указанием: «В продолжение всего дела спокойствие, хладнокровие и достоинство обеих сторон были совершенны». Необходимо ответить, что ближайшие друзья Пушкина – Вяземский, Жуковский, Данзас, Александр Тургенев – не изменили после 27 января своего доброго отношения к д’Аршиаку, как бы признавая этим безукоризненность всей его роли в дуэльной истории.

Таков общий моральный облик интересующего нас французского дипломата. Но из различных свидетельств выступает также и круг его разнообразных умственных интересов. Из записей Александра Тургенева видно, что он вел с д’Аршиаком беседы на серьезные политические и культурные темы.