Живее живых. История Эшлера. Роман в двух частях

Пока успех, пока победы – все здорово и патриотов, право, хоть отбавляй. Как только начнется голод, массовое разорение мелких дельцов, когда торгаши-сограждане начнут сдирать за кусок хлеба огромные суммы, а с фронта возвращаются парадом не стройные красавцы, но толпы инвалидов, сумасшедших и прочих калек, которых уже ждут с пилами лекари, ведьмы – с мазями, гробовщики – с линейкой. Вот тогда-то патриотизм угасает, улетучивается, словно мерзкий туман от лучей солнца. Воистину, правда глаза режет, а она такова: воюют либо ради денег и власти, либо ради крови.

Все остальное – заблуждение и попытка утешить свое самолюбие, подорванное военными неудачами, сваленными, разумеется, на правителей. В этом котле варится жуткая каша из предателей, еретиков, праведников, ренегатов, верных лоялистов и бунтарей, и варится, кипит так сильно, что уже и не разбираешь кто есть кто. Я припоминаю историю с альбигойцами, когда по рыцарским ротам пошел клич «убивайте всех, Господь узнает своих», битва превратилась в резню, но сработало – альбигойцев не стало, но скоро зажглась звезда Лютера. Смешно, но если такова воля Господа, то он отлично умеет стравливать народы. И я взял свои наблюдения на вооружение, заставив людей поучать друг друга, а затем отправляться в военные походы. Результат одного из них ты уже видел. Как ни крути, но наша цивилизация, наш прогресс – это прогресс садизма и войны. Даже новинка… как же ее… интернет – изобретение военных. Зачем? Чтобы убивать больше и быстрее. В итоге – сработало, как мне кажется, ибо люди перестали верить во что-либо и стали податливы, их разум стал мягким, словно его отравили. Все усложнилось настолько, что хочется простых решений и пожалуйста – атомная бомба и корпус егерей. Мда, нам бы в свое время такое оружие, мы бы проучили этих молокохлебов, заставили бы их побежать к своим коровкам в теплые объятия. – Герцог разразился злобным хохотом, в котором угадывалась жажда мести и горечь от поражения при Иври. Герцог был тем, кого сейчас называют «космополит», и он видел победу национализма, которого не признавал никогда. Герцог угадал мысль Эшлера и сказал, успокоившись. – Да, я презираю национализм, патриотизм и всю эту жалкую свору крестьян, этих навозных жуков и все потому, что в своей жизни и после смерти, когда мой господин открыл мне глаза, я не увидел ни одного гения, считавшего себя кем-то, кроме гражданина мира. Вдобавок, я скажу вот что, все продается.