Горькая истина

Но никто и не пытается навести порядок.

У нас в доме произошла зверская расправа: чернь загнала с улицы на лестницу дома офицера в форме и убила. Стены были забрызганы кровью и мозгами.

Насмотревшись вдоволь на улицах, меня вдруг потянуло в наш Запасный батальон.

Недолго думая я туда отправился. (Надо было иметь 19 лет, чтобы делать подобные глупости).

Прихожу на плац. На меня никто не обращает внимания – таких типов в штатском эти дни полны все казармы. Иду в Собрание.

Боже! Во что они его обратили! Всё разгромлено, вся мебель переломана, весь пол завален бумагами и книгами полковой библиотеки.

В биллиардной мягкая, кожаная мебель порублена шашками. Сукно биллиарда разорвано штыками, валяются обломки киев, биллиардные шары, конечно, украдены. Чудом уцелели висящие по стенам портреты бывших командиров полка. По Собранию бродят какие-то личности и роются в ворохах бумаг и всяких разбитых предметов. Окна выбиты. Видно, что с остервенением били, ломали, рубили, рвали и кололи всё, что попадалось под руку. Безусловно надо озвереть и потерять человеческий облик, чтобы так всё опустошить.

Выхожу с тяжелым сердцем, направляюсь к воротам. Невдалеке стоит группа солдат и штатских. Они следят за мной и о чем-то разговаривают. Потом, вдруг направляются ко мне, хватают меня за руки и тащат к гауптвахте.

Я проклял тот момент, когда нечистая дернула меня пойти в казармы.

– Бей его – это провокатор (уже выучили словечко), чего с ним разговаривать. Солдаты меня узнали, но штатские недоумевали, зачем мне понадобилось, переодевшись в штатское шляться по казармам.

Я пытаюсь что-то им объяснить, но никто меня не слушает. И они совершенно правы – на кой черт я сюда явился.

Собирается моментально толпа, солдаты и штатские – все вооружены винтовками, шашками, револьверами, пулеметными лентами обмотаны вокруг туловища. Мне угрожают, ругаются, толкают и тащат куда-то. Около гауптвахты становят меня к стенке. «Ну, – думаю, – конец на этот раз». Но неожиданно вдруг меня оставляют.

Я не верю своим глазам, какие-то солдаты меня защищают от нападающей толпы. Второразрядники. Моя команда.

– Это наш прапорщик и вы его не троньте. Он был у нас как бы голова нашего обчества, – говорит младший вахмистр Стецюренко. (А я ему недавно ставил двойки за диктовки). Но штатские и слышать не хотят – задолбили «провокатор» и кончено.

Тогда я и говорю:

– Ну какой я провокатор? В цейхгаузе висит моя шинель и фуражка, я сам их покажу.