Брежнев

Начался обстрел – падает одна мина, другая…

Вдруг раздался голос:

– Товарищи, защитим нашего командующего!

Высокий сержант с забинтованной рукой, подвешенной на косынке, бросился к Леселидзе и встал к нему спиной, лицом – к рвущимся немецким минам. Раненые бойцы подбежали, вспоминал Ортенберг, и окружили их плотной стеной:

«Не знаю даже, как передать то, что я почувствовал и пережил тогда. Что же это такое? Раненые люди. Преданность Родине и самоотверженность они уже доказали пролитой на поле брани кровью… Какие же нужны слова, чтобы оценить самопожертвование этих людей, кинувшихся в минуту опасности к своему командующему прикрыть его своей грудью?

Такие же мысли пронзили и генерала Леселидзе.

Об этом он мне потом сказал. А в тот момент командарм скомандовал резко и твердо, словно рубанул:

– Кто разрешил?! Рассредоточиться!.. Лечь!..

Мы и сами легли рядом с ними, взволнованные, потрясенные…»

В брежневские времена от отставного генерала Ортенберга добивались, чтобы он написал о подвигах Леонида Ильича на Малой земле.

Упрямый генерал отвечал:

– Я его там не видел.

«Для Брежнева Малая земля, – писал Ортенберг, – была своего рода зацепкой, он так много говорил о ней, писал, награждал, возвышал, для того чтобы хоть в малой степени иметь повод для оправдания своего «полководческого» восхождения».

Брежнев дважды побывал на Малой земле. Один раз сопровождал группу московских партийных работников, в другой – вручал партийные билеты и награды. Но и эти две поездки были опасными.

Леониду Ильичу везло. За всю войну ни разу не был ранен. В написанной от имени Брежнева книге воспоминаний «Малая земля» говорится, что во время боев в декабре 1943 года, когда немцы прорвались, Леонид Ильич поднял в контратаку офицеров политотдела и сам залег в траншее с пу-ле-метом:

«Этот ночной бой особенно врезался в память… Подбадривая себя криками и беспрерывным огнем, немцы в рост бежали к траншее. А наш пулемет молчал. Какой-то солдат оттаскивал в сторону убитого пулеметчика. Не теряя драгоценных секунд, я бросился к пулемету.

Весь мир для меня сузился тогда до узкой полоски земли, по которой бежали фашисты. Не помню, как долго все длилось. Только одна мысль владела всем существом: остановить!»

Кроме самого Леонида Ильича об этом подвиге никто не рассказывал. И документов на сей счет не сохранилось. Но в словах генерального секретаря никто не усомнился, хотя после удачного боя все подвиги фиксировались политаппаратом для доклада начальству.