Мертвые страницы. Том II

Рукава куртки испачкались в ходе гонки со смертью.

Пальцы здоровой руки по-прежнему сжимали бесполезный пистолет и телефон. Николай нажал на кнопку с зелёным значком, прерывая плач.

– П-полина… Полина, ты слышишь? Ты слышишь меня?..

– Николай Анатольевич! Вера Цыбулькина из Центрального Ба…

Игрушка дьявола исчезла с серой жиже. Следом чуть не полетел пистолет, ладонь некрепко держала рукоять. Николай и сам едва стоял, едва держался, чтобы не рухнул в липкие объятия нового воплощения Смерти.

Жидкий цемент поднялся до уровня колен.

Со своего места Николай видел лишь барабан бетономешалки, шасси КамАЗа и уголок его кузова.

– Сука!

Сняв пистолет с предохранителя, Николай выстрелил. Пули исчезли в будущем бетоне, а то и вовсе улетели далеко за ограду свалки. Совсем скоро эти кусочки свинца найдут на детской площадке, в парке, на мостовой или в упавшей на тротуар птице – где-нибудь, но найдут.

А вот найдут ли того, кто стрелял…

Уровень смеси поднялся до бёдер, сдвинуться с места стало невозможно.

Надежда покинула Николая.

Мужчина приставил дуло пистолета к голове.

«Надеюсь, хоть один патрон остался»…

***

Ночь. На свалке тихо, только огонь потрескивает в дырявой металлической бочке. Вокруг таких любят собираться бездомные по вечерам: теплом от пламени можно согреть ладони. А если очень повезло днём, то и поджарить голубя, крысу или собаку.

Но на сей раз обитателей улиц не было на привычном месте, и пламя, хоть и горело, не лизало плоть – ни живую, ни мёртвую.

Одинокий мужчина в запылившейся куртке молча скармливал прожорливой стихии осколки недалёкого прошлого. Картонная коробка у его ног была полна сокровищ, но порой богатство приносит боль. Как и любой инструмент, его можно использовать во зло. А добро… Добро очень относительно.

Не всё, что падало огню в пасть, легко им переваривалось, и оранжевые языки периодически мельчали и синели. Одиночка подкладывал хвороста в костёр и окроплял пламя содержимым прозрачной бутылочки. К стихии возвращался аппетит, и пир возобновлялся.

– Всё… закончилось.

Одиночка достал из кармана помятый лист бумаги и в последний раз пробежал глазами по его содержимому. Призрак прошлого всё ещё давил на сердце.

– «Сто к одному, что не найдём», говоришь… – Оскалившись, человек в пыльной куртке скормил бумагу, символ былого отчаяния, адским побегам.

«Возможно, там мразь и узнает, за что сдохла».

Одиночка шумно выдохнул и перевёл взгляд на серую прямоугольную площадку.