Судьба. Сборник прозы

Представляете, какая возникла очередь! Как в советское время за колбасой. И какая коррупция! Чиновники регулируют очередь, продвигают своих, составляют чёрные списки. Поэтому они за демократию. Теперь пикеты стоят против местных чиновников, против очереди и взяток. Люди ждут месяцами. Из-за этой бюрократии начал падать ваш рейтинг.

– Что же ты молчал? – рассердился губернатор. – Чиновников сократим вдвое. А чтоб они не самовольничали, создадим комиссию. Я сам буду регулировать очередь.

– Тогда очередь станет ещё длиннее и коррупция только вырастет, – печально возразил всезнайка Эдуард. – Мы это уже проходили. От бюрократии только одно средство: демократия. Если растёт коррупция, значит, демократия не работает.

– Ты, видно, в школе был отличником, – проворчал губернатор. – Я прижму этих подлых тварей.

Губернатор, похоже, забыл, что и сам он – чиновник и что тоже берёт взятки. С тех пор как Садальский возглавил область, он уже много раз безуспешно сокращал растущее поголовье чиновников.

Он даже когда-то обнаружил: чем больше сокращаешь чиновников, тем больше их становится впоследствии.

И ещё: сокращаются молодые и честные, зато матёрые только матереют. Впрочем, губернатор, как и большинство его коллег – и в старое, и в новое время, – не вдавался в особые тонкости; его волновал процесс, а не результат. Важно бывало всякий раз показать себя народу или начальству. По молодости Садальский очень даже любил широкие жесты, последствия же своих действий обычно особо не отслеживал.

Со временем он просто забывал о начатых им же компаниях.

Через несколько минут, успокоившись, губернатор достал коньяк и наполнил бокалы. Довольно быстро он впал в настроение элегическое.

– Так что, – губернатор похлопал Эдуарда по плечу – не работает у нас, значит, машина демократии? А ты говорил – индустрия. А что это такое: де-мо-кратия? Что за хрен?

– Демократия – это когда чиновники думают о народе, – вяло отвечал Эдуард, испытывая странную опустошенность.

Даже коньяк не действовал. Мысль об индустрии демократии неотвязно точила его.

Губернатор Садальский, по-старчески брызгая слюной и икая, громко рассмеялся.

«Господь Бог точно был двоечником, – глядя на губернатора, мрачно подумал Эдуард, скривив губы. – Человек – вот неисправимая ошибка Создателя».

Да, сейчас Эдуард почти ненавидел губернатора.