Разведчик в Вечном городе. Операции КГБ в Италии

Мы с матерью жили дружно, душа в душу, без скандалов и склок, я огорчал ее лишь своими частыми ночными отсутствиями по причине амурных похождений. Кроме того, я начал играть в джазе, ибо обнаружился нежданно-негаданно талант ударника. Лимит времени урезался еще и тем, что я, как активный комсомолец, вел большую общественную работу в институтской многотиражке и начал заканчивать свое неполное среднее образование в вечерней школе рабочей молодежи, которая размещалась рядом с НИИ-627 в одном из небольших переулков около Красных ворот.

Три недостающих класса закончил я за полтора года – тогда такое было возможным. А потом – неожиданный и опять же «гадалкин» поворот судьбы. В августе сорок шестого года райком комсомола направил меня, «передовика-производственника», на учебу в Московский институт внешней торговли, то бишь, как говорила цыганка, в «благородное учебное заведение», правда, со сдачей вступительных экзаменов, хотя комсомольская путевка сыграла тогда не последнюю роль, ибо, сдав все экзамены на «пятерки», по иностранному немецкому языку схватил я все же «тройку». Плохо знал я немецкий…

Да, это было великолепное, я бы сказал, элитарное, учебное заведение, готовившее внешнеторговых специалистов высокой квалификации. Находилось оно в тихом Бабушкином переулке между Красными воротами и Елоховской площадью. Позднее институт, хорошо не подумавши, вместе с уникальными профессорами и преподавателями. «влили» в качестве одного из факультетов в Московский государственный институт международных отношений.

Итак, август 1946 года. Абитуриенты – люди не очень юные. Подавляющая часть – бывшие фронтовики и те, кто годы войны, прервав учебу, работал на заводах, заканчивая среднее образование в вечерних школах рабочей молодежи. Конона Трофимовича Молодого, уже тогда разведчика, я заприметил сразу, хотя он ничем особенным не отличался от других ребят. Вот только имя его поначалу поразило. «Конон», – представился он, когда мы по какой-то необъяснимой взаимной симпатии быстро познакомились и сразу же сдружились.

«Как?» – изумился я, думая, что ослышался. «Конон, – повторил он, широко улыбаясь. – Так назвал меня отец в отместку за то, что его в свое время нарекли банальным именем Трофим…»

А в остальном он ничем особенным не отличался. Невысокий, скуластый, черноволосый, с неизменной смешинкой в раскосых глазах, одет в поношенные гимнастерку, галифе и не раз чиненные армейские сапоги. Только вот орденских планок было у него побольше, чем у других.