Так распорядилась война

На ней – Егор Иванович пометил в уме – от красноармейской звёздочки одна вмятина осталась. Полина Сергеевна ладонью огладила влажный рукав шинели от плеча вниз, просунула пальцы под обшлаг гимнастёрки – и тепло ей стало. Семён вздрогнул, но руки не отнял.

Закурили – отец и сын, по очереди запалив самокрутки от угля из печки.

– Ну, как там? – спросил Егор Иванович.

– Плохо.

– Это я и сам знаю, что плохо. А хорошего что? Долго ещё от германца драпать будем?

– Надоело!

– Оно всем надоело.

– Вот пристал, что твой банный лист! Дай человеку посидеть спокойно.

– А ты, мать, не встревай: не твоего ума дело.

– Господи!

– На побывку али как?

«Уйду! – решил Семён, – вот докурю и уйду. К чёрту!».

– На побывку, спрашиваю, али сам отлучился?

«В лес уйду, как-нибудь до лета перекантуюсь: мать поможет. А летом тепло, и война кончится. Разве ж такую силищу пересилишь?».

– Та-ак, значит. – Егор Иванович придавил окурок о пол и каблуком сапога притёр.

 – Сын на побывку приехал, а мы тут сидим во тьме, точно воры. Неси, мать, лампу.

– Не надо лампу, батя! И так всё видно.

– Кому видно, а кому и нет. Неси, говорю, лампу, мать! – прикрикнул Егор Иванович и кулаком пристукнул. Поднял лампу над головой:

– Ну-к, Семён, встань, дай погляжу, какой ты есть молодец. Хар-рош, ничего не скажешь! А ремень, что, потерял али как? Готовь, мать, стол – гостей собирать будем.

– Батя!

– Рехнулся ты, что ли? Война, а он – гостей!

– Сын на побывку приехал – как же без гостей? Никак нельзя без гостей! Грешно.

Таньку сам позовёшь али мне за ней спрыгать? Иссохлась вся, чуть не каждый день прибегает – что да как. А хрен его знает, как! Ни письма, ни словечка. Хорошая девка, ничего не могу сказать.

– Пойду я, батя.

– Сиди! Когда надо будет – сам отвезу. Отдыхай пока. Баню растоплю – разбужу.

За день Семён переколол все дрова, что были свалены во дворе, и сложил в дровяник под самую крышу.

И всё никак не мог решить, на что решиться.

II

Расчленённая, почти неуправляемая, с перемешавшимися соединениями и частями, многократно битая, понёсшая чудовищные потери, утратившая доверие к командованию, армия ещё влачилась в направлении, определённом генералами. Впрочем, ни Семёну Родину, ни даже капитану-артиллеристу, с кем ещё не свела Семёна судьба, о замыслах начальства не дано было знать.